«Мануэлина» была битком набита, желающие поесть дежурили возле столиков, где дожевывался десерт. Лоренца сказала, не имеет значения, тут на каждом километре будет по сто пятьдесят волшебных местечек. В ресторан они попали, когда там закрывали кухню, было это в чудовищной дыре, название которой, по меткому определению Бельбо, постыдились бы нанести даже на военную карту, и пришлось им есть переваренные макароны с баночной тушенкой. Бельбо ломал себе голову, что же скрывается под всем этим. Не случайно же Лоренца привела его в ресторан, куда ожидался Алье. Она явно хотела кого-то подразнить. Он не мог понять, его или другого. Она же отвечала ему, что у него идея-фикс.
После Ушио они стали искать путь на большую дорогу, и, пересекая выжженную солнцем деревушку, которая своей пустынностью напоминала Сицилию в воскресенье во время сиесты в эпоху Бурбонов, большая черная собака выбросилась сбоку им наперерез, с целью попасть четко под колеса. Бельбо ударил ее бампером, на первый взгляд ей ничего не сделалось, но когда они выскочили из машины, стало очевидно, что у бедной твари кровь в паху, и что-то непонятное розовое – требуха, гениталии? – высовывается из пуха, и она воет и, кажется, блюет. Подтянулись воскресающие поселяне, начали митинговать. Бельбо хотел знать, где хозяин, чтоб возместить убытки. Но у пса хозяина не было. Пес представлял собою, наверное, десять процентов кворума в этом богом забытом месте. Но не было известно, есть ли у него родственники, хотя в лицо его знали все. Поступило предложение позвать сержанта полиции, прикончить пса и покончить с делом.
Отправились за сержантом, тут появилась какая-то любительница животных. У нее шесть кошек. Знать не знаю кошек, тут собака, выпалил Бельбо, она сдыхает, я тороплюсь. Кошки или собаки, нужно иметь немножечко совести, отвечала синьора. Никакого сержанта. Общество защиты животных или госпиталь, в соседнем городишке есть ветеринарный медпункт, животное удастся возвратить к жизни.
Солнце зависало вертикально над Бельбо, Лоренцей, машиной, собакой и остальными. Заката не предвиделось никогда. У Бельбо было чувство, что он вышел без штанов, но проснуться не получалось. Синьора не ослабляла хватку. О сержанте можно было только мечтать, собака кровоточила и испускала слабые стоны. Стенанья, выговорил филолог внутри Бельбо. Синьора на это: понятно, стенанья. А вы чего добивались, бедный песик, нельзя было ехать внимательно? В деревне, между прочим, разворачивался демографический бум, Бельбо, Лоренца и пес оказались самым занимательным зрелищем за много, много воскресений. Девчонка с мороженым спросила, они ли организуют для телевидения телеконкурс «Мисс Лигурийские Апеннины». Бельбо попросил ее отойти, не то он сделает с нею то же, что сделал с собакой. Девчонка заголосила. Из-за ее спины выступил участковый врач со словами, что в дело замешана его дочь и что Бельбо не знает, с кем имеет дело. Блиц-обмен извинениями, знакомство. Выясняется, что медик опубликовал «Дневник провинциального врача» у знаменитого «Мануция» в Милане. Тут Бельбо раскололся и дал понять, что занимает изрядный пост в «Мануции». Теперь доктор требовал, чтобы Бельбо и Лоренца у него отужинали. Лоренца вне себя от ярости вонзала острый локоть ему под ребра, не хватало нам попасть в газеты, любовники-собакоубийцы, нельзя было трепать языком поменьше?
Солнце палило в голову отвесно, в то время как колокол брякал к вечерне (очевидно, мы в Последней Туле, комментировал Бельбо сквозь зубы, солнце шесть месяцев подряд от полуночи до полуночи, а сигареты закончились), пес добросовестно дох, никто им не интересовался, Лоренца откуда-то извлекла предчувствие приступа астмы, Бельбо окончательно уверился, что космос был грубой ошибкой Демиурга. Неизвестно как попала в мозг и затрепетала спасительная идея. Они поедут просить о помощи в ближайший районный центр. Зоофилка была «за» руками и ногами, езжайте быстрее, возвращайтесь скорее, господину, который работает у поэтического издателя, она не может не доверять, ей тоже больше нравится реклама, когда она в рифму.
Бельбо сунул ключ в машину, ближайший райцентр они пролетели без остановки, Лоренца продолжала проклинать любых тварей, которыми Господь испакостил землю, начиная с первого дня и кончая пятым, Бельбо был согласен, но шел еще дальше, активно критикуя также и результаты шестого дня творения, а заодно – в увлечении – ругнул и седьмой, день отдыха, сказав, что более кошмарного дня, чем воскресенье – сегодняшнее, к примеру, – не было, и не будет, и не может быть.
