– Ну-ну, мой любезный друг, – отвечал Алье. – А что, если вы опрометчиво уверовали в бредни безумца? Вы убеждены, что рукопись подлинная? Почему вы не доверяете моему опыту? Если бы вы знали, сколько подобных откровений мне приходилось изучать в моей жизни, и если в чем я преуспел, то именно в доказательстве их несостоятельности. Мне хватило бы одного взгляда, чтоб уяснить, стоит ли вообще говорить об этой карте. Я смею тщеславиться некоторой квалификацией – небольшой, но все же, – именно в области традиционной картографии…
– Доктор Алье, – оборвал его Бельбо, – вы первый должны были бы напомнить мне, что секрет тайного общества, рассекреченный, теряет смысл. Я промолчал столько лет, помолчу еще немного.
И он молчал. Алье в свою очередь, купился ли он на эту дешевку или нет, подходил к своему амплуа серьезно. Он привык иметь дело с непроницаемыми тайнами и, надо думать, дал себя убедить, что уста Бельбо не отверзнутся больше. Отныне и до скончания времян.
В эту минуту вошла Гудрун и сообщила, что совещание в Болонье намечено на среду на двенадцать. – Вы можете выехать на Трансъевропейском экспрессе утром в среду, – добавила она.
– Обожаю этот экспресс, – сказал Алье. – Но предпочтительно заранее заказывать места. Особенно в нынешнюю пору года. – Бельбо ответил, что и в последнюю минуту можно всегда найти сидячее место, в крайнем случае в вагоне-ресторане, где подается еще и завтрак. – Что ж, надеюсь, вам это удастся, – подвел итог Алье. – Болонья очень хороша. Хотя в июне там жутко жарко…
– Я пробуду не больше трех часов. Еду по поводу книги об эпиграфике, у нас возникли проблемы с иллюстрациями… – После чего Бельбо выпустил последний снаряд. – Я ведь еду по работе, а не в отпуск. Но в отпуск я уйду скоро, чтобы быть свободным в день летнего солнцестояния… Кто знает, вдруг я все-таки решусь… Но все, что сказано, должно остаться между нами. Я поделился с вами как с другом.
– О, молчать я умею, умею даже лучше, чем вы. В любом случае позвольте вас поблагодарить за откровенность. – И с этими словами Алье откланялся.
Бельбо после этой встречи пришел в благостное настроение. Налицо была полная победа его астральной нарративности над жалкостью и постыдностью подлунного мира.
На следующий день Алье позвонил по телефону. – Простите меня, дорогой друг. Я хотел просить вас о небольшой любезности. Как вы знаете, я иногда занимаюсь старинными книгами – что-то приобретаю, что-то продаю. Нынче вечером прибывает из Парижа дюжина переплетенных томов, восемнадцатый век. Книги довольно дорогие, и я их должен непременно доставить моему клиенту во Флоренцию не позднее чем завтра. Я сам собирался отвезти их, но некоторые неотложные дела задерживают меня в Милане и не позволяют уехать. Я подумал о следующем решении. Вы ведь завтра собирались в Болонью? Я приду к вашему поезду, примерно за десять минут, и передам вам небольшой чемоданчик, вы положите его на сетку над головой и спокойно выйдете в Болонье, ни о чем не думая. Может быть, подождете, пока все выйдут из купе, чтобы мы были уверены… Во Флоренцию мой клиент во время остановки войдет в вагон, заберет чемодан – и все в порядке. Конечно, не хотелось беспокоить вас… Но если вы можете оказать мне эту услугу, я вам буду благодарен всю жизнь.
– Ради бога, – отвечал Бельбо. – Только как ваш клиент во Флоренции узнает, куда я положил чемодан?
– Как видите, я оказался предусмотрительнее вас и уже зарезервировал вам билет, место 45, вагон 8. Я заказал до самого Рима. Поэтому ни в Болонье, ни во Флоренции на это место никто не сядет. Как видите, в компенсацию за неудобства, которые я вам причиняю, вы получаете и некоторое удобство: ехать на заказанном месте, без сюрпризов. Я не позволил себе выкупить билет, чтобы вы не думали, что я собираюсь рассчитываться за любезность таким неделикатным способом.
Что значит джентльмен, сказал себе Бельбо. Пришлет мне ящик марочных вин. Пить за его сволочное здоровье. Вчера я его испепелял, сегодня оказываю ему любезность. Что делать, отказать совершенно невозможно.
Во вторник утром Бельбо поехал на вокзал загодя, заплатил за билет и встретился с Алье у вагона номер 8. Тот был с чемоданом, довольно тяжелым, но не громоздким.
Бельбо уложил чемодан в сетку над креслом 45 и уселся у окна со своей стопкой газет. Главной новостью дня были похороны Берлингуэра. Через некоторое время в кресле рядом устроился какой-то бородач. Бельбо даже подумал, что уже его где-то видел (задним умом, пытаясь угадать где, ему пришло в голову – на друидическом празднике в Пьемонте… но уверен он не был). К отходу поезда купе наполнилось до отказа – все шесть мест.
