И поэтому с видом ведуна он дал понять тому, что вот уже лет десять охраняет мучительную тайну, тайну секретного ордена. Рукопись была доверена ему одним полковником, Арденти, которому удалось разгадать секрет Плана тамплиеров… Полковник был похищен или убит кем-то, кому удалось завладеть и его бумагами, но – вообразите! – в тот день из «Гарамона» полковник выходил, унося под мышкой фиктивный текст, намеренно запутанный, полный ошибок, фантастический и инфантильный, который был годен только для блезиру, он только свидетельствовал, что полковник в течение своей жизни имел отношение к провэнскому документу и к расшифровкам Ингольфа. Именно это, по-видимому, искали похитители. А другая-то папочка, гораздо более тонкая, где лежал всего десяток страниц, обнаруженных в бумагах покойного Ингольфа, – оставалась во владении Бельбо.
– Какая забавная ситуация, – отреагировал Алье, – расскажите же поподробнее. – И Бельбо, о, он ему рассказал! Рассказал весь наш План точно в том виде, в каком мы его сочинили, и выдал за вычитанный в той мифической рукописи. Он даже добавил, еще более таинственным и конфиденциальным шепотом, что некий полицейский, по имени Де Анджелис, действуя своим умом, почти нашарил было ключ к разгадке. Но дело было спасено герметическим запирательством его, Бельбо… можно сказать… пожалуй, действительно можно так сказать… Бельбо, Хранителя Самого Великого Секрета человечества. Секрета, который в конечном развитии равняется секрету Карты мирового господства.
И тут он выдержал недурную паузу, полную подтекста, как все хорошие паузы. Нерешительность на пороге самого главного признания – верный способ проиллюстрировать неподдельность предыдущих признаний. Бельбо исходил из посылки, что для любого, кто действительно исповедует тайную традицию, оглушительнее всего – молчание.
– О, как любопытно, как любопытно, – промурлыкал Алье, вытащив из жилета табакерку и показывая, будто занят совсем не тем. – А… эта карта?
А Бельбо бормотал про себя: старый вуаер, возбуждаешься, да? Так тебе и надо с твоим сен-жерменским шармом, мало тебе хваленых трех крапленых карт! да ты ведь готов закупить Колизей у первого щелкопера, который перепрощелыжил тебя! Сейчас-то я тебя отправлю на три карты, на поиски Карты, к черту в зубы. Ты у меня улетишь далеко и надолго. И, очень надеюсь, не выберешься обратно из утробы земли, сгинешь там в стремнинах, хряснешься башкою о Южный полюс какого-нибудь кельтского колуна.
И с еще более тет-а-тетным видом: – Разумеется, к рукописи прилагалась и карта, то есть ее подробное описание, с отсылкой к оригиналу. Это совершенно поразительно. Вы представить себе не можете, до какой степени проста разгадка этой проблемы. Эта карта существовала всегда и была доступна всем. На нее смотрели кто угодно, тысячи людей проходили перед нею ежедневно, в течение столетий. С другой же стороны, принцип ориентирования до того элементарен, что достаточно запомнить простую схему, и карту можно воспроизвести в любой момент и в любом месте. Настолько элементарно и настолько непредсказуемо… Представьте себе – это я привожу только в качестве примера, – как если бы карта была нанесена на пирамиду Хеопса, разлистана во всех подробностях у людей на виду. А между тем в течение столетий люди разгадывают и отгадывают архитектуру пирамиды, разведывают ее тайные смыслы, но не замечают невероятной, сияющей простоты. Какой шедевр невинности. И коварства. На что оказались способны тамплиеры.
– Вы меня заинтересовали. Позволите на нее взглянуть?
– Должен признаться, я уничтожил и те десять страниц и карту. Я был испуган, это ведь объяснимо, не так ли?
– Не может быть, чтобы вы уничтожили документы подобного значения…
– Уничтожил, но я ведь говорил вам – на самом деле секрет элементарен. Вся карта у меня здесь, – и он тыкал пальцем себе в голову, и давился смехом, вспоминая школьный анекдот про немца, учившего итальянский язык по десять слов в день – «Фсе слова стесь, у меня в джопе». – Вот уже больше десяти лет, как эта тайна вся содержится здесь, – он опять тыкал в голову, – в форме наваждения. Я страшусь даже и самой мысли о той безграничной власти, которая стала бы моею, если бы я решился принять наследство Тридцати Шести Неприступных. Теперь вы понимаете, почему я добился от «Гарамона» новых серий, «Изиды без покрывал», истории магии? Я жду ответа от того, кто способен понять. – После чего, увлекаемый разыгрываемой ролью, издеваясь над разыгрываемым Алье, процитировал ему почти дословно фразы, которыми Арсен Люпен завораживает Ботреле в эпилоге «Полого Шпиля»: «В некоторые минуты моя власть кружит мне голову. Я опьяняюсь силой и авторитетом».
