– А, нет, мсье граф! – Пьер выступил на просцениум, глаза его горели. – У вас было два дня, вы с ним говорили, с нами это не обсуждалось, и он не видел ничего, не говорил ничего, не слышал ничего, как три обезьяны. Что вы хотите опять его спрашивать, тут сейчас, в эту ночь? Нет, нет, сюда, перед всеми, перед нами, немедленно!
– Успокойтесь, мой милый Пьер. Я распорядился доставить сюда сегодня ту, которую чту как совершеннейшее воплощение Софии, как мистическую связную между миром заблуждения и Верховным Огдоадом. Не дознавайтесь, как и почему, но при помощи этой посредницы заключенный заговорит. Скажи всем этим людям, кто ты такая, София!
И Лоренца, в том же сомнамбулическом трансе, почти что с трудом выговаривая слова: – Я есмь… блудница и святая…
– А, вот какие штуки, – ощерился Пьер. – С нами тут сливки мировой инициации, а надо прибегать к девкам! Нет уж, сюда его, к Маятнику, и быстро!
– Не будем ребячиться, – настаивал Алье. – Мне нужен час времени. С чего вы взяли, что он будет красноречив у Маятника?
– Будет красноречива его смерть! Человеческую жертву! Le sacrifice humain! – заревел Пьер, обращаясь к залу.
И зал подхватил хором: – Le sacrifice humain!
Салон сделал шаг вперед: – Граф, ребячество ни при чем, правота на стороне брата. Мы же не полиция…
– Уж вы на эту бы тему помолчали… – парировал Алье.
– Мы же не полиция и не считаем для себя употребимыми традиционные методы дознания. Не думаю в то же время, что могли бы возыметь действие жертвоприношения духам подземного мира. Если бы они хотели подать нам какие-либо знаки, у них имелось достаточно времени. Они не подали знаков. Кроме заключенного, знал еще некто, но этот скрылся. Но невзирая на то, нынешней ночью мы имеем возможность провести очную ставку заключенного с теми, кто знали и даже… – тут он ухмыльнулся, буравя Алье прищуренным взглядом из-под кустоватых бровей, – провести их очную ставку с самими нами, вернее с некоторыми из нас…
– На что вы намекаете, Салон? – спросил Алье внезапно севшим голосом.
– Позвольте, господин граф, сейчас мигом станет ясно, – заговорила мадам Олкотт. Это была она, я узнал ее по фотографии на плакате. Землистое лицо, оливковые одежды, лоснящиеся от масел черные косы, собранные на макушке, мужской прокуренный голос. Мне еще в магазине Слоан померещилось что-то знакомое в этом портрете, и сейчас я наконец понял: это была та друидесса, которая налетела на нас на мистическом празднике в Пьемонте. – Алекс и Денис, приведите заключенного.
Она скомандовала так решительно, ропот толпы в нефе был так очевидно солидарен с нею, два гиганта так мощно двинулись по ее приказу, передоверив Лоренцу двум мелким Мини-Монстрам, что Алье сжал ладонями подлокотники кресла и не осмелился ей противоречить.
Мадам Олкотт подала знак своим человечкам, и между статуей Паскаля и Обеиссаном вмиг были установлены три кресла, на которые толпа гномов заботливо усадила троицу медиумов. Все трое – темнокожие, мелкокостные, поджарые, с огромными белыми глазами. – Это близнецы Фокс, которые вам, граф, отлично известны. Тео, Лео, Гео, сядьте на места и готовьтесь к сеансу.
В эту минуту снова вступили в зал Гиганты Авалона, ведя за локти Якопо Бельбо. Тот едва достигал головою до их плеча. Мой бедный друг был до дурноты бледен, с многодневной небритостью, руки его были связаны за спиною, рубашка расстегнута на груди. Войдя в задымленное помещение, он хлопал глазами, пытаясь что-нибудь рассмотреть. По-видимому, его не удивила собравшаяся в зале компания иерофантов. Он, наверное, за последние дни насмотрелся чего угодно и не поражался ничему.
Но его поразил перевешенный с места Маятник. Гиганты же, не давая ему взглянуть, тащили его прямехонько к трибуне Алье. Оттуда он не мог видеть Маятник, мог только слышать, как он с несильным свистом прорезал воздух за его плечами.
Лишь на мгновение он обернулся – и увидел Лоренцу. Он вздрогнул, хотел было ее окликнуть, попробовал вывернуться, но Лоренца, раскрытыми глазами смотревшая прямо на него, казалось, его не узнавала.
Бельбо повернулся к Алье, очевидно чтобы спросить, что они сделали с Лоренцей. Но не успел. Из дальнего края нефа, оттуда, где размещалась в музее касса и лотки с каталогами, послышалась трескотня барабанов и визгливые звуки флейт. Неожиданно дверцы четырех автомобилей открылись, и оттуда вышли четверо существ, которых я тоже уже видел на том же самом цирковом плакате в книжной лавке Слоан.
Фетровые шапки без полей, напоминавшие фески, широкие черные плащи, застегнутые до самой шеи, Дервиши Вопленники восставали из автомобилей, как ожившие трупы, подымающиеся из саркофагов, опускались на четвереньки и ползли по направлению к магическому кругу. В глубине все те же музыканты играли теперь уже медленную музыку, и настолько же медленно Дервиши прихлопывали ладонями по полу и кивали головами.
