Все оказалось просто и банально: Лева приготовил обед (сварил куриный суп, сделал пюре и куриные котлеты) на двоих, тогда как Тамара уже купила морского окуня и собиралась делать рыбу по-польски. «Я же тебе сказала, что могу готовить на него тоже, мне не сложно, – обиженно говорила она, суетясь возле плиты. – Я все равно всегда готовлю много. Ты не ешь почти – еда не пропадет, Котик съест все и еще попросит. Ну зачем он стряпать полез? Его дело сторожить – пусть сторожит, все остальное – мое. Я двадцать семь лет с этой семьей…» Я подняла руку. «Тш-ш… Тамара… Ну приготовил он обед, парень старается, не хочет быть обузой». – «Я понимаю. Положить тебе рыбки по-польски?» – «Нет, Тамара, нет. Не буду ничего. Ни твою рыбу, ни его курицу. А вот… Вот чаю с булочкой – пожалуй что…» Тамара сдержала довольную улыбку, налила мне чашку чая и положила в тарелку две маленькие плетеные булочки с маком.
Пока я ела, думая про себя: как странно все же – чужой человек в моей квартире, на правах полноправного жильца, теперь я (знаю я себя) буду включать музыку тише, чтобы его не потревожить, буду говорить по телефону только в своей комнате, а впрочем, много ли я бываю дома? Ладно уж, – Тамара сидела напротив меня, подперев подбородок пухлым кулаком, и рассказывала про Котика. Что-то он раскапризничался сегодня, не захотел позаниматься со Светой физзарядкой, а она ведь так ему полезна; кажется, он опять прибавил в весе, и неудивительно, он очень много ест, очень много, и так любит плюшки, что берет их в постель, а утром их уже нет, только вся простыня в крошках…
«Все, – доев вторую, очень вкусную булочку с мыслью, что она была все-таки лишней, произнесла я, вставая, – все, Тамара, все, я пошла».
Еще минут через десять, отказавшись от Левиных супа и котлет, я наконец закрыла за собой дверь комнаты, включила
Идеальный мир – не место, где люди едят черную икру ложками и пьют нектар, накапанный Богом всем поровну в золотые чашки. В идеальном мире могут быть зло, обиды, болезни и смерть. Главное – чтобы в нем также была справедливость. Потому что лишь справедливость делает любой мир идеальным.
Справедливо ли то, что мой брат исчез? Справедливо ли, если он уже – не жив? Сегодняшний сон, в котором к вечеру я начала распознавать отголоски уже не надежды, а, напротив, безысходности, намек на трагический финал, разбередил воспоминания о нем – о том, который никогда не отступал и всегда боролся за справедливость, при этом зная, что ее нет. В глобальном смысле ее катастрофически нет, мир привык обходиться без нее, приспособился к реалиям, потому-то отдельные случаи торжества справедливости вызывают чувство, похожее на счастье. Когда ты видишь свет в конце туннеля – разве это не счастье? Надежда – разве это не счастье?..
Сейчас уже почти забылись – или просто давно не вспоминались – старые времена, до Ланы, до Яна, до «Феникса», когда мы, словно канатоходцы над пропастью, охваченной пожарами, качаясь и часто едва не срываясь вниз, продвигались по нашему пути, пути к другому идеальному миру. Какая я была? Не знаю. Не помню. А брата помню очень хорошо. В те годы он словно весь состоял из острых углов. Высокие скулы, запавшие щеки, худые широкие плечи, соломенные волосы средней длины, как всегда, постриженные у модного парикмахера, иногда мягкий, иногда вдумчивый, а порой пронзительный взгляд ясных голубых глаз. Он был моей опорой. Тем, кто не сдастся и не сломается и мне не позволит. Я всегда знала, что в любой момент могу ухватиться за его руку, как за железный стержень. Что я сейчас без него? Сколько я еще смогу продержаться? Я снова ощущаю себя над такой же пропастью и понимаю, что в любой момент могу упасть…
Я настолько разбередила себя этими мыслями, что, едва задремав, снова пробудилась и потом долго лежала без сна, то глядя в потолок, по которому бродили сумеречные тени, то снова закрывая глаза и переворачиваясь на бок, подоткнув под шею подушку тугим комком.
Где-то около двух я встала, накинула халат и побрела на кухню, чтобы выпить чашку чая.
На кухне горел свет. В чайнике бурлила вода. У стола, уставившись в телефон, сидел Лева, нога на ногу, голый по пояс, в протертых джинсах. Он был худой, но жилистый, крепкий. Под правой ключицей розовел широкий, явно недавний шрам. Короткие темные волосы всклокочены. На ногах белые тапки на тонкой подошве, похожие на те, что бесплатно выдают в гостиницах. Он был увлечен просмотром какого-то ролика без звука и тихо хихикал, поэтому не сразу заметил меня. А заметив, поспешно встал, убрал мобильник за спину.
– Анна Николаевна… – смущенно заговорил он. – Я тут просто… Не спалось, и я… Вот, чайник поставил.
Чайник щелкнул и выключился.
– Налейте и мне, – сказала я, присаживаясь на стул напротив него, через стол.
– Конечно! – Лева вынул чашки из буфета, запястьем почесал нос. – Вам покрепче или средний?
– Средний.
