У костра, протянув к нему руки, сидели на корточках французские пленные солдаты; другие дожидались своей очереди греться у них за спиной. Буиссон с благодарностью принял из рук у конвойного фляжку, где что-то плескалось на донышке, сделал глоток обжигающего пойла и передал фляжку Джексону. Костер догорел, когда еще не рассвело. Русские солдаты зачерпывали руками снег и терли французам лицо; те кричали и отбивались, но пленные постарше сказали им, чтоб не сопротивлялись: это средство от морозных ожогов. Джексон натерся снегом сам, Буиссон последовал его примеру.
Днем забрели в небольшую деревню, где согрелись горячей похлебкой без соли, из мороженых овощей. Ночь провели в полуспаленной усадьбе, выламывая уцелевшие половицы и сжигая их на костре. Утром следующего дня пришли в большое село, где пленных окружила озлобленная толпа, выкрикивавшая проклятия и грозившая кулаками. Конвойные, сами едва державшиеся на ногах от голода и усталости, с трудом отпихивали самых буйных, даже женщины норовили толкнуть или плюнуть, а мальчишки швырялись снежками и конскими яблоками. Один ражий мужик сбил конвойного с ног ударом в скулу, тогда Джексон вдруг вышел вперед, загородив собой солдата, и жестами показал мужику, что хочет биться с ним на кулаках один на один.
Толпа встала в круг, предвкушая забаву; мужик сбросил шапку и армяк, оставшись в одной рубахе, Джексон сделал то же. Слегка подавшись вперед и выставив кулаки перед лицом, он подстерегал движения соперника, пружинисто переступая из стороны в сторону. Мужик замахнулся и выбросил вперед здоровую лапищу; Джексон быстро пригнулся, удар пришелся мимо цели. Из толпы послышались смешки; мужик рассвирепел и ринулся вперед, бестолково молотя кулаками. Несколько раз он все же попал по своему неуловимому противнику и даже рассек ему бровь, но не вышиб из него дух, как собирался. Джексон же, выбрав удобный момент, когда новый удар в пустоту заставил мужика потерять равновесие, повалил его на землю, уселся сверху и со всего размаха двинул в челюсть. Странным образом, эта победа не озлобила крестьян, а развеселила; Джексона, прикладывавшего снег к разбитому лицу, хлопали по спине, выкрикивая со смехом что-то одобрительное. Буиссон познакомился с ним только в плену и знал лишь, что Джексон — американец, много лет назад приехавший во Францию; он решил непременно обучиться у него кулачному бою. Пленных разобрали по избам, поили самогоном и кормили, "чем Бог послал". Вечером, совершенно измученные, они кое-как доплелись до Борисовских казарм и повалились спать на соломе, постеленной прямо на полу, в щелях которого копошились тараканы.
Когда их построили на перекличку, выяснилось, что в Борисове до сих пор жили французы из корпусов Уди-но, Нея и Виктора, взятые в плен при Березине больше года назад. Другие потеряли свободу еще до Плейсвицского перемирия; третьи, как Буиссон, были захвачены под Лейпцигом. Взаимным расспросам не было конца, а тут еще пригнали новую партию пленных, в которой оказалось четыре десятка офицеров из данцигского гарнизона.
