Капитан отнял руку — ладонь была чиста, никакой крови. Зато крест Почетного легиона погнулся от удара.
Хирург бинтовал пятку отца Анриона, в которую угодила пуля, когда кюре, сидя за спиной у мамлюка, показывал солдатам короткую дорогу к замку. Теперь старик лежал на своей узкой кроватке с откинутым пологом и стискивал зубы. Не усидев на неудобном жестком кресле, резная перекладина которого врезалась в поясницу, Наполеон встал и принялся рассматривать благочестивые гравюры, развешанные на стене поверх старинного дубового комода. Вошла розовая от смущения служанка в кружевном чепце, присела, пролепетала, не поднимая глаз, что кушать подано. В комнату пробивался плотный запах горячей квашеной капусты с колбасой; император оживился: давненько он ее не ел! Доктор уже мыл руки в тазу; отцу Анриону помогли подняться; держась за шеи мамлюка и Руайе, он запрыгал на одной ноге в столовую.
Наполеон нарочно не остановился в замке, отправившись ночевать в дом сельского кюре. Тридцать лет назад отец Анрион заведовал классами в военном училище Бриенна, помещавшемся в бывшем монастыре, а юные кур-сайты Бонапарт и Руайе шастали в окрестностях замка, построенного военным министром Людовика XVI. Его владелица, госпожа де Ломени, скончалась в двенадцатом году, но, к счастью, в замке мало что изменилось, иначе бы Руайе не смог провести отряд через тот самый пролом в стене, который они обнаружили еще мальчишками. Досадно, что Блюхер успел сбежать, — погреб, через который французы проникли в замок, находился прямо под столовой!
Так странно снова оказаться здесь… Наполеон ходил среди дымящихся развалин Бриенна, узнавая и не узнавая. Военного училища больше нет: его закрыли во время Революции, здание продали с молотка, а потом и вовсе разрушили. Где-то здесь стоял пансион, где он жил… А там, на углу, — книжная лавка… Когда война закончится, он непременно отстроит город заново, выкупит замок и устроит в нем военное училище.
Где же Мармон? Блюхер ночью отвел свои войска, чтобы соединиться с армией Шварценберга; если они нападут скопом, мало не покажется, нужно отступить, но не рассыпаясь на мелкие отряды. Как только подойдет Мармон с 6-м корпусом, Ней с молодой гвардией сможет выступить в Труа, чтобы соединиться с Мортье.
Жерар удерживал Дьенвиль, не отступая ни на шаг. Давно, давно пора отправить стариков на покой и заменить их когортой новых маршалов! Вот вам, пожалуйста: Мармон уже бросил Ла-Шез и отступает из Шомениля, вынуждая Виктора тоже податься назад и уйти из Ла-Ротьера. Дьявол! Еще и снег повалил, ничего не разглядеть…
— Сир, умоляю вас, отправьте в тыл хотя бы часть главного штаба! Здесь его могут уничтожить одним ядром!
Не повернув головы к генералу Груши, Наполеон ответил:
— Все там будем.
…Два французских корпуса соединились, не оставив зазора между собой; генерал Роттембург вновь пошел штурмовать Ла-Ротьер. Солдат Олсуфьева оттеснили к самой церкви, как вдруг стройные ряды французов смешались, стрелки стали сбиваться в кучки. Они разрядили свои ружья, но никто не передал им сзади заряженные. А они забыли, как заряжать!
Отойдя на ружейный выстрел, русские смотрели на французов, не понимая, что происходит. Сдаются они, что ли? Их там больше тысячи… Достав белый носовой платок, генерал Олсуфьев обвязал им кончик сабли и один выехал вперед, чтобы показать, что ждет парламентеров. "Он сдается?" — удивился генерал Роттембург и тоже выехал вперед.
— Наш-то, наш-то! — восхищались гренадеры, глядя, как два генерала, спешившись, рубятся на саблях. — Француз против него хлипковат. Во, пошел наступать! Так его, так его!
Школа лейб-гвардии Измайловского полка демонстрировала свое превосходство: Роттембург, начинавший службу солдатом, ловчее орудовал штыком, чем саблей, Олсуфьев предугадывал его атаки, отбивал их и теснил противника, который уже сбил себе дыхание. В это время сержанты-ветераны просочились в первые ряды новобранцев и заново показывали "мариям-луизам", как открывать полку, сыпать на нее порох из скушенного патрона, прибивать патрон шомполом, — всего-то двенадцать приемов, неужели так трудно запомнить?
Русские офицеры криками предупредили Олсуфьева об угрозе: французы снова готовы стрелять! Оборвав поединок, генералы вернулись к своим войскам, но короткий зимний день закончился, темнота притушила сражение своим плотным покрывалом.
…Кавалерия осталась поддерживать бивачные огни, чтобы на заре уйти вслед за пехотой. В четыре часа ночи Наполеон вышел из замка, сопровождаемый Бертье. Перевязанная голова маршала (не успел увернуться от пики) ужасно болела: всю ночь он писал приказы и распоряжения войскам. Кстати, он забыл потушить масляную лампу на столе, не наделать бы пожара… А, ничего — догорит и погаснет.
