Ночью холмы осыпались блестками бивачных костров, а утром овраги превратились в русла человеческих рек. Отовсюду к Лану стекались войска, затопив сначала предместья, а потом и сам город. Горные склоны ощетинились батареями, по древнему валу вкруг аббатства Святого Винцента, куда раньше ходили гулять в воскресные дни, теперь маршировали полки. Жителям запретили выходить из домов, грозя суровыми карами, город объявили на осадном положении. Из тарабарщины иноземных солдат ничего нельзя было понять, однако в ней часто мелькало слово, отдававшееся громовым эхом: Наполеон! Наполеон! Наполеон! Неужели император уже близко? Каковы его силы? У русских и немцев — не меньше ста тысяч… Что произошло накануне? Император разбил врага? Эта армия не похожа на побежденную… Лан целый месяц был отрезан от мира, в газетах публиковали лишь то, что дозволялось оккупантами, и теперь каждый высказывал вслух свои собственные мысли. Сможет ли император захватить город? Вряд ли… Пусть он лишен укреплений, Лан стоит на горе; нужно карабкаться по крутым склонам, спускаться в глубокие овраги, перебираться через изгороди и болота, с бою занять придорожные поселки, потом предместья… Разве это преграда для храбрых французских солдат? Кто-то видел, как молодые неприятельские офицеры плакали, боясь погибнуть и не вернуться на родину, другие добывали себе городскую одежду, третьи вспоминали Лейпциг… Лейпциг! Его в конце концов оставили. Что будет, если штурм все-таки состоится? Ничего хорошего. Надо прятать еду и ценные вещи. Да, и знающие люди говорили, что на улицах хорошо бы разбросать солому на случай бомбардировки, чтобы осколки снарядов наделали меньше вреда. Солому? Она не загорится? И запастись водой для тушения пожаров. Боже мой, боже мой! Император здесь!
Часам к одиннадцати туман рассеялся, и стало видно, что французов совсем не так много, как можно было опасаться. Развалины замка Класи, откуда вся долина перед Ланом открывалась как на ладони, превосходно подошли для устройства батареи; возобновляемые атаки захлебывались под картечным огнем. И все же французы не прекращали попыток, подтянув свою собственную артиллерию. Дома в поселке вспыхивали один за другим; жители беспомощно смотрели с вершины горы Ланискур на то, как гибнет все нажитое отцами и дедами, обрекая на нищету детей и внуков, и уже не знали, кому желать победы.
После полудня по склонам Ланискура спустился большой пехотный отряд, штыками выбив русских за околицу; еще два отряда стрелков явились одновременно с двух сторон, взяв поселок в кольцо и подбираясь к самому замку, который крушила артиллерия. Гром выстрелов, визг картечи, стук рушившихся стен слились в оглушающий грохот, которому не было конца.
Винцингероде передал зрительную трубу Волконскому, но не успел тот поднести ее к глазам, как случайная пуля выбила ее из рук. "Ну не дурак ли я! — подумал Серж, слезая с коня, чтобы подобрать трубу. — Ведь мог бы выехать еще вчера, а теперь того и гляди, что убьют или искалечат на всю жизнь".
Вчера утром ему доставили вызов в главную квартиру, но Волконский не решился объявить об этом Винцингероде, зная о приготовлениях к сражению и считая неудобным покинуть генерала, да и весь корпус, в столь важную минуту. "После, успеется…" Звинь, звинь, звинь! Еще несколько пуль пронеслось над головой. Штаб передвинулся с пристрелянного места. Французская конница ворвалась в замок, окружив две роты солдат, которые сдавались в плен.
Поселок Ати превратился в одно большое пепелище: перед тем как уйти, пруссаки подожгли каждый дом, вынеся в сад остававшихся внутри стариков и больных. Ушли они, кстати, недалеко: с покрытого виноградниками холма можно было разглядеть черные шевелящиеся скопища у дороги — не меньше двенадцати тысяч человек пеших и тысяч пять конных. Мармон мог им противопоставить чуть больше четырех тысяч необстрелянных солдат только что из рекрутских депо и два десятка орудий с прислугой из матросов, прежде не сражавшихся на суше. Две пушки он отдал кавалерийскому отряду, прикрывавшему правый фланг, еще одну и пехотный батальон отправил с драгунским эскадроном на левый, приказав полковнику установить связь с императором. Сражение непременно возобновится завтра, а пока… Пока пусть люди отдыхают.
Угли рдели под слоем серого пепла, отдавая ночи последнее тепло. Солдаты бродили среди дымящихся развалин в поисках съестного. Голова еще гудела от дневного грохота и пережитых страхов. Так приятно очутиться в тишине, не нарушаемой даже вороньим граем…
— Ура-а! Ура-а! Ура-а!
