Как?! А зачем же тогда собирать конгресс в Праге?.. Печальный бурбонский профиль Нарбонна до оторопи напоминал изображение на монете. Увы, все речи о мире — лишь ветошь, которой полируют до блеска стволы орудий. Наполеон собирает армию и рассчитывает на новые победы; главнокомандующие союзников выработали общий план и согласовали свои действия. За деньгами дело не станет: в Силезию приезжал лорд Абердин — подтвердить, что Англия предоставит Австрии полмиллиона фунтов. Австрия встала на тропу войны; Бавария пока колеблется, но на нее надежды не больше, чем на Вюртемберг.
Как, вы ничего не слышали о роспуске Рейнского союза? Немецкие княжества оправдывают им свои измены. Да, вот еще что: генерал Моро покинул Америку и скоро прибудет в Европу.
Моро? Именно от него Австрия потерпела свое первое крупное поражение в 1800 году. Вот только Моро не смог извлечь из победы при Гогенлиндене (скажем прямо, куда более блестящей, чем при Маренго) всех выгод, какими не преминул бы воспользоваться Бонапарт. Он даже не захватил Вену, хотя мог! Люневильский мир был заключен без поругания имперской столицы. Впрочем, Моро-то не стремился к власти… Наполеон сейчас боится оказаться меж двух огней: между своим другом Бернадотом и еще большим другом Шварценбергом, но, если союзники заполучат Моро, два огня превратятся в молот и наковальню. Генерал не обладает ни изворотливым умом, ни честолюбием, однако он великий стратег и ненавидит Бонапарта. С ним австрийцы отомстят за Аустерлиц и Ваграм…
Коленкур приехал с опозданием на два дня. Привезенный им протест Наполеона против участия в переговорах барона Анстедта, который родился в Страсбурге, а следовательно, француз, Меттерних отвел твердой рукой и запросил у генерала верительных грамот, которых у него не оказалось. За грамотами послали в Дрезден; до конца перемирия оставалось двенадцать дней… Не желая больше следить за этим балаганом, Фуше выехал в Вену.
— Мы должны быть на Эльбе до окончания перемирия, чтобы ударить французам в спину, если они войдут в Богемию, а русские и пруссаки сделают то же, если они обратятся на шведов, — пояснял Бернадот, стоя над картой. — Оставим пятнадцать — двадцать тысяч человек в Померании — присмотреть за датчанами и французами в Любеке и Гамбурге, соединимся с русскими вот здесь, у Трауенбрутцена, и, как только кончится перемирие, перейдем через Эльбу между Торгау и Магдебургом, после чего двинемся на Лейпциг.
Моро задумался. Светлые глаза под набрякшими веками перебегали с одной части карты на другую, палец с разбухшими суставами скользил по течению рек, по направлениям дорог… «Он постарел», — невольно подумал про себя Бернадот. Все-таки десять лет прошло. Тогда, в Гробуа, он был похож на греческого героя — этакого Ахилла. А теперь… Великий полководец превратился в американского плантатора. А ведь он мог бы свалить Бонапарта и занять его место! Или просто сберечь Республику, раз власть его не прельщала. Тогда сейчас все было бы иначе.
— Растянуть линию операций от Балтики до середины Эльбы, тогда как важные крепости еще заняты врагом, — это нехорошо, — заговорил генерал. — Берлин слишком близко от французских аванпостов и подвергается опасности; достаточно…
— Да, я знаю, — перебил его Бернадот, — одна-единственная неудача — и все закричат: «Спасайся кто может!» Преданные обязательства, принесенные в жертву союзники, поспешно заключенные мирные договоры…
Он осекся под испытующим взглядом Моро.
— Смотрите сами, — терпеливо продолжил тот. — В Гамбурге и Любеке — пятнадцать тысяч французов и двадцать пять тысяч датчан; вы предлагаете оставить против них шестнадцать — двадцать тысяч, а семьдесят тысяч увести на юг, оставив у себя в тылу серьезную угрозу. Время крупных сражений и стремительных ударов прошло. Пальцы, сомкнувшиеся на вашем горле, лучше отгибать поодиночке.
Карл Юхан согласно кивнул.
— Я не подставлюсь под сомкнутый кулак Наполеона. Я измотаю его маневрами и партизанской войной, перережу коммуникации, подниму вооруженное восстание у него на флангах, заставлю терять солдат в мелких стычках.
— А если не получится?
— Тогда я вернусь в Померанию, потому что
