Не ускользнуло от внимания Теревинфии и то, что особым влиянием на чернокожую невольницу она не обладала. Оккула стала проводить много времени в обществе верховного советника, – похоже, ей это даже нравилось. Он призывал ее к себе с раннего утра и не отпускал до позднего вечера, однако девушка не жаловалась. Вдобавок Оккула, мудрая не по годам, обладала четкими представлениями, как устраивать свою жизнь дальше, и Теревинфии пришлось смириться с ролью сводницы, понимая, что с Оккулой лучше не ссориться, а сделать ее своей напарницей. В общем, чернокожая рабыня загадочным образом прославилась не меньше талантливой танцовщицы или певицы и, несмотря на упрямство и непокорный нрав, самостоятельно добивалась успеха в любом своем начинании, так что Теревинфии пришлось предоставить ей относительную свободу в выборе поклонников.
Вскоре выяснилось, что ее интересовали не столько богатые, сколько важные и влиятельные господа. Те немногие часы, которые Оккула не проводила с Сенчо, она предпочитала посвящать людям, обладающим властью. Однажды с ней пожелал встретиться богатейший торговец тканями из Хёрл-Белишбы, но чернокожая невольница, сославшись на необходимость развлекать верховного советника, посоветовала Теревинфии отправить к нему Дифну. Тем не менее следующий день Оккула провела с приятелем Эльвер-ка-Вирриона, а потом – с Керит-а-Трайном, сторонником правления Леопардов, бекланским военачальником, который пользовался огромным уважением в армии. Изредка Оккула принимала приглашения на празднества, но, как ее ни упрашивали, никогда не повторяла своего выступления в роли охотницы. Хотя некоторые и жаловались Теревинфии на своеволие и капризы чернокожей рабыни – невольницам полагается послушно исполнять любые пожелания хозяев, – иные достоинства Оккулы с избытком восполняли ее мелкие недостатки, и поток приглашений не иссякал.
Майя ей нисколько не завидовала – она любила Оккулу больше всех на свете и хорошо помнила искреннюю радость подруги, когда сама Майя вначале отправилась на празднество дождей, а затем получила приглашение от маршала Кембри. Девушка прекрасно понимала, что добиваться успеха ей придется своими силами. Оккула совершенно справедливо заметила, что в верхнем городе одной красоты недостаточно, необходимо выработать особую манеру поведения, отличающуюся от всех остальных. Теревинфия, Огма и другие слуги рассказывали о восхитительной изобретательности Оккулы в постельных усладах и прочих развлечениях: чернокожая невольница отличалась диким, необузданным нравом и ввергала поклонников в экстаз, рыча по-звериному, царапаясь и кусаясь в порывах жестокой страсти; однажды приняла участие в кере одновременно с тремя юношами; на спор выпила кувшин вина и прошла по натянутому канату; а как-то раз, отказавшись повторить танец охотницы, принесший ей двести мельдов, устроила для Ка-Ротона и еще двоих уртайцев игру в прятки с десятком обнаженных рабынь – юноши с завязанными глазами должны были поймать себе спутницу для любовных утех. В женских покоях Оккула не рассказывала Майе о своих похождениях, а когда ее спрашивали о прошедшем вечере или просили подтвердить слухи, отделывалась уклончивыми замечаниями, мол, за хорошие деньги чего не сделаешь, или объясняла, что все это нелепые выдумки. Часто она приносила сорок или пятьдесят мельдов сверх запечатанного кошеля с лиголем и всегда поровну делила эти деньги с Майей – девушки заворачивали деньги в тряпье и прятали под досками пола. Для подруги Майя была готова на все.
Однажды рано утром, в конце месяца такколь, слуга Эвд-Экахлона принес в женские покои письмо для Оккулы. Теревинфия еще спала, разбудить ее никто не решился, и послание передали лично чернокожей невольнице. Оккула, не разобрав уртайских каракуль, попросила Дифну прочесть записку. Выяснилось, что Эвд-Экахлон умолял Оккулу провести с ним вечер, поскольку на следующий день отправлялся в Урту в связи с болезнью отца.
– Спасибо, Дифна. – Оккула потерла заспанные глаза, задрала ночную сорочку и рассеянно почесала бок. – Тоже мне козел уртайский выискался! Тупой как чурбан. Толку с него мало, зато ужас какой старательный.
– Ну, ты-то его всегда раззадорить сумеешь, – заметила Майя.
– Ох, Крэн и Аэрта, можно подумать, уртайцы вокруг меня так и вьются, будто вороны над крышей. Я к ним в друзья не набиваюсь, сама знаешь.
Девушки вышли из опочивальни Дифны и направились в покои, где Огма терпеливо дожидалась ответа.
– Придется пойти, – шепнула Оккула Майе на ухо. – Хотя очень не хочется.
– Это почему?
– Потому что Эльвер-ка-Виррион мне недавно напомнил, что нам с тобой надо побольше времени с Эвд-Экахлоном провести и вызнать у него про Субу, прежде чем он из Беклы уедет, – торопливым шепотом пояснила Оккула. – Огма, передай посыльному, что я спрошу у сайет позволения и надеюсь прийти к господину Эвд-Экахлону сегодня вечером.
Однако же после обеда она ненадолго выскользнула из оранжереи, где вместе с Теревинфией прислуживала Сенчо, и прервала Майины занятия танцами.
