– О Леспа, я так припозднилась! Мне давно пора уходить! Прошу вас, не задерживайте меня, мой повелитель, – мне велено к ужину вернуться. Вот как вы в следующий раз приедете в Беклу… Ах, возвращайтесь поскорее!
– С великой радостью вернусь, – ответил он. – И заранее дам тебе знать, когда именно. Признаюсь, ты мне нравишься больше Оккулы.
Похоже, для уртайского наследника утонченное мастерство Оккулы было чересчур искусным, а потому Майя с удовлетворением подумала, что выполнила задачу, оказавшуюся подруге не под силу, – совершенно вскружила голову Эвд-Экахлону, и теперь он долго ее не забудет. (Впоследствии оказалось, что в этом Майя была права.)
Она торопливо оделась, села в екжу и удовлетворенно откинулась на подушки, подбрасывая на ладони туго набитый кошель с лиголем и обмахивая лицо, раскрасневшееся от влажной духоты.
Майе, в отличие от многих, было несвойственно искать и находить скрытые подвохи в только что испытанных удовольствиях – в противном случае невольницей она бы не стала. Своему настроению – плохому ли, хорошему ли – она отдавалась целиком и полностью, до тех пор, пока оно не сменялось другим. Итак, чрезвычайно довольная собой, Майя отодвинула занавеску екжи и горделиво улыбалась прохожим, провожавшим ее восхищенными взглядами.
Чуть в отдалении Майя заметила сластную лавку – в сумерках фонари у входа уже зажгли, и в их мерцающем свете зазывно поблескивали мармеладки, засахаренные фрукты, груды ирисок и пласты ореховой трильсы, напомнившей Майе о Таррине и рыболовных сетях. После бурных развлечений с уртайским наследником Майя проголодалась – она с такой поспешностью покинула Эвд-Экахлона, что он даже не успел предложить ей угощения, – и при виде лакомств у нее слюнки потекли. Екжа подъехала поближе, и из раскрытых дверей лавки пахнуло пряностями и орехами.
«Подумаешь, Теревинфия! – решила Майя. – Старая карга с гнилыми зубами, вот она кто! А я буду прославленной златокудрой шерной, любимицей великих правителей. Кстати, о зубах…»
– Останови! – велела она возчику. – Я в лавку зайду.
Майя оперлась на предложенную возчиком руку, ступила на булыжники мостовой – ах, как славно, что в городе нет грязи! – и вошла под навес сластной лавки.
У весов с горкой медных гирек сидела старуха в черном одеянии. Рядом подпирал стену коренастый крепыш с дубинкой – Майя сразу поняла, в чем заключалась его работа, потому что, как и повсюду в империи, сластные лавки неудержимо манили юных воришек.
– Добрый вечер, тетушка, – приветливо поздоровалась Майя, опуская на плечи капюшон накидки. – А продай-ка мне трильсы.
Старуха, наперечет зная всех местных шерн, удивленно поглядела на молоденькую красавицу – богато одетую, но без охраны.
– Тебе самой лучшей, милочка? – осведомилась лавочница, ухватила липкими пальцами кусок лакомства и протянула Майе. – Мы несколько сортов делаем, но вкуснее всего вот эта, с орехами серрардо.
– Да, похоже, вкусная, – сказала Майя, втягивая в себя медовый запах. – Пожалуй, лучше той, что верховному советнику поставляют. Возьму-ка я ее, побалую хозяина. – Она звонко расхохоталась при мысли о том, что принесет Сенчо угощение.
Старуха оцепенела, зажав в руке крошечный молоток, которым разбивала пласт трильсы на куски поменьше, и уставилась на Майю:
– Ты из особняка верховного советника?
– Да, – гордо заявила Майя.
Лавочница склонилась к ней и торопливо зашептала:
– Зачем ты самолично явилась? Из-за тебя нас всех погубят!
– Ты о чем? – Майя испуганно отступила на шаг, решив, что старуха не в себе.
Старуха, опешив, растерянно посмотрела на Майю и перевела взгляд на блюдо трильсы.
– Ах, милочка, пошутила я, – торопливо сказала она. – Прости меня, старую. Ой, а вот и кошка моя пришла, умница, мышей хорошо ловит. В сластной лавке без кошки нельзя. Мою вот Келинной кличут.
Майя смутно припомнила разговор Зирека и Оккулы, их непонятные шутки о кошке по имени Келинна… Может, если сейчас повторить странный ответ Оккулы, старуха поймет, что с ней тоже шутят, и успокоится?
– Что ж, тетушка, ты ее Келинной кличешь, а по-моему, она на Бакриду похожа, – с улыбкой сказала Майя. – Давай проверим, на какое имя она скорее отзовется?
В тот же миг старуха схватила ее за руку и поволокла вглубь лавки. Майя, вспомнив о своих драгоценных украшениях, перепугалась по-настоящему.
– Отпусти меня! Я верховному советнику пожалуюсь… – начала она.
– Глупая девчонка! – зашипела старуха. – Зачем ты сама сюда заявилась? Мы бы нашли возможность тебе весточку послать. Но раз уж пришла, то запоминай: в ночь новогоднего праздника в зоановой роще, в дальнем конце садов у озера Крюк. Повтори!
Майя, запинаясь, повторила сказанное, и старуха разжала цепкие пальцы:
– Ступай отсюда, ну, живо! Да накидкой прикрыться не забудь!
– А трильса как же?! – раздраженно напомнила Майя, сообразив, что ее не ограбят и не изувечат.
Старуха схватила пластину трильсы и, не взвешивая, сунула Майе в руки.
– Бери свою трильсу и убирайся! И не смей сюда больше приходить. О великий Крэн, спаси и сохрани! – завопила лавочница и поспешно скрылась в темной глубине лавки.
