– По-моему, он тайно связался с Карнатом и пообещал ему поддержку субанских войск при нападении на империю в обмен на владычество над Субой, – заметил маршал. – С его точки зрения, это выгодная сделка. Субанцы помогут армии Карната переправиться через Вальдерру. Однако не следует забывать и о возможном заговоре. К примеру, вдруг Сенчо об этом известно, и он использует Байуб-Оталя в своих целях, для переговоров с Карнатом, а нам сообщают заведомо недостоверные сведения. Так что в итоге Карнат с помощью субанцев перейдет Вальдерру, вторгнется на наши земли, завоюет империю, потом щедро наградит Сенчо и отправит его на покой, пусть себе обжирается до смерти. А Байуб-Оталь станет вассалом Карната и владыкой Субы, так что все заживут припеваючи.
– Ох, как мерзко ставить на кон жизни людей! – воскликнул Дераккон. – Подумать только, было время, когда я считал, что правление Леопардов принесет счастье простому народу!
– Надеюсь, девчонка что-нибудь полезное разузнает, – хмыкнул Кембри, пропустив мимо ушей замечание Дераккона. – А если и не узнает, невелика беда.
– Красивая девушка, – сказал Дераккон. – Интересно, она в Тонильду вернется, если ей вольную дадут?
– Нет, ее придется убрать, когда нужда в ней отпадет, – ответил маршал. – Чтобы о наших планах не разболтала. – Он пожал плечами. – Жалко, конечно, но таких, как она, на наш век хватит. Но я вас вот о чем хотел предупредить, мой повелитель: как я из Беклы уеду и покуда верховному советнику нездоровится, не забывайте собирать сведения о положении дел в Хальконе, особенно в отношении Сантиль-ке-Эркетлиса, который представляет для нас серьезную угрозу даже после устранения Энка-Мардета. Вот только нынче утром мне донесли о некоем Таррине…
Майя открыла дверь в женские покои и вздрогнула от неожиданности – у порога стояла Мильвасена.
– Послушай, – начала она, схватив Майю за руку.
– В чем дело? – встревоженно спросила Майя.
– Оккула… Я тебя дожидалась, хотела…
– Что с Оккулой? Ее продали? – воскликнула Майя.
– Ш-ш-ш! Не кричи, – торопливо зашептала Мильвасена.
– Где Теревинфия?
– У… – Мильвасена мотнула головой, не желая произносить имя хозяина. – Дверь заперта?
– Да! Что с Оккулой стряслось, говори скорее!
– Она… будто не в себе. Напугана и расстроена. Она у себя в опочивальне.
– Оккула напугана? Не может быть! Да что случилось?
– Ох, не знаю, – пролепетала Мильвасена. – Она вернулась от него… – Девушка снова дернула головой. – Где-то час назад, прямо сама не своя. Я ее такой расстроенной прежде не видела. Я у нее спросила, может, ей помощь нужна, но она меня даже не слышала.
Майя, совершенно забыв о том, что надо доложить Теревинфии о возвращении, вбежала в женские покои и поспешила к опочивальням.
Оккула, в одной нижней сорочке, лежала ничком на кровати, вытянув над головой руки с крепко зажатой в них фигуркой Канза-Мерады, и дышала медленно и надсадно, будто мучимая невыносимой болью.
Майя никогда прежде, за исключением случая с ортельгийским торговцем в Хесике, не видела подругу такой расстроенной. Ей очень хотелось помочь, но было непонятно, как именно. Майя осторожно присела на кровать и дотронулась до руки Оккулы. Чернокожая невольница приподняла голову от подушки и поглядела на Майю глазами, полными слез:
– Какой сегодня день? Я долго спала?
Майя испуганно вздрогнула: Оккула смотрела на нее невидящим взглядом, словно не узнавая. Поговаривали, что человека можно лишить рассудка колдовством или заговором, и Майя подумала, что на подругу навели порчу.
– Спала? – недоуменно переспросила Майя. – Не знаю… Я только что вернулась. Что с тобой? Тебе плохо?
– Ничего страшного, банзи, – вздохнула Оккула. – Ничего страшного. Ох, мне бы только отсюда выбраться! Отсюда, из Беклы, из вашей бастаной империи! Ах, банзи, если ты меня любишь, помоги мне! У меня нет больше сил!
Она притянула Майю к себе и страстно поцеловала.
– Оккула, объясни: в чем дело? Что случилось? Не пугай меня!
– Прости, я не хотела тебя пугать, – прошептала Оккула, разжала объятия и погладила Майю по плечу. – Я сама до смерти боюсь, как с самого Говига не боялась.
– Чего ты боишься?
– Ох, и останавливаться нельзя… Я же для этого сюда и вернулась… – Оккула утерла заплаканное лицо уголком покрывала. – Ах, банзи, молись за меня! Молись так, как никогда и ни за кого не молилась!
– Да, моя хорошая, – ласково, будто ребенку, ответила Майя. – Что случилось? Расскажи мне, ничего не скрывай!
– Нет, не спрашивай! Тебе это знать незачем! – возразила Оккула и огляделась. – Где она?
– Теревинфия? Мильвасена говорит, к Сенчо ушла. Закрыть дверь?
– Нет, не стоит! А то придет и будет под дверью стоять подслушивать, – запротестовала Оккула, уселась на краешек кровати и закрыла лицо ладонями.
Майя молча сидела рядом.
– Ты где была? – наконец прошептала Оккула.
– У Кембри. Он меня расспрашивал про…
– У Кембри? Ты же к лапанскому владыке…
– Ну, он нарочно так сказал…
– Он не говорил, когда весенний праздник собираются устраивать?
– Нет, он про Байуб-Оталя…
