– Мой повелитель, вы, чтоб другим досадить, только сами себе вредите. Тысячи людей все потеряли, и ничего, живут как могут. Вам с них следует пример брать.
– Вот когда мой край станет жить свободно и вольно, то и я вместе с ним. Я должен выполнить свой священный долг перед моим народом. Но хватит об этом!
Байуб-Оталь посмотрел Майе в глаза и улыбнулся. Тонкие черты исказила мучительная гримаса – он словно бы насмехался над своим беспомощным заявлением. Майе стало любопытно, похож ли он на мать.
– Ты говорила, что танцы любишь, – вспомнил Байуб-Оталь. – Не хочешь станцевать для меня?
– Ах, мой повелитель, после того что вы мне рассказали о своей матери, я не осмелюсь.
– Значит, танцевать ты отказываешься, зато в постели меня ублажать не прочь? По-моему, это очень странно.
– Видите ли, мой повелитель, танцевать трудно и у меня плохо получается, а в постельных утехах преуспеть не сложно.
– Для тебя это работа?
– Мой повелитель, поверьте, ублажать я умею. Да вы хоть кого спросите! Вот и господин Эвд-Экахлон вам скажет…
– Нет уж, спасибо, я как-нибудь обойдусь, – хмуро заметил Байуб-Оталь. – И все же я хочу увидеть, как ты танцуешь. Попроси, чтобы к нам прислали киннариста.
Майя отправилась искать хозяина таверны. Тем временем вернулись Гобас, Ка-Ротон и шерны и расслабленно уселись за стол. Майя объяснила музыканту, что играть, и без особой уверенности начала танцевать риппу сенгуэлы – фрагмент, повествующий о том, как Леспа стала спутницей Шаккарна, богиней звезд и сновидений.
Ей очень мешало то, что комната была маленькой и тесной, киннарист играл без вдохновения, а полусонные уртайцы и вовсе не обращали внимания на представление. Майе казалось, что она двигается неуклюже и не может войти в образ богини. Вдобавок она забыла попросить, чтобы подмели пол, и, наступив на ореховую скорлупу, споткнулась и едва не вскрикнула от боли. Байуб-Оталь пристально следил за танцем и ничем не выдавал своего разочарования. В конце танца Майя, изображая прекрасную благосклонную богиню, взирающую с небес на спящих смертных, с ужасом осознала, что на два такта опережает музыканта, и невероятно смутилась: ее первое выступление закончилось провалом.
– Майя, тебе нечего стыдиться, – наконец произнес Байуб-Оталь. – Поверь мне, ты прекрасно танцуешь, и при случае я тебе это докажу.
Она промолчала. Байуб-Оталь расплатился с музыкантом и открыл ставни окна, выходившего на Караванный рынок, где как раз засияли фонари часов.
– Полночь, – заметил Байуб-Оталь. – Дождь перестал. Тебе пора в верхний город возвращаться? Если позволишь, я провожу тебя до Павлиньих ворот, а домой пешком вернусь.
Гобас с Ка-Ротоном переглянулись и пожали плечами.
– Как вам будет угодно, мой повелитель, – ответила Майя.
Все вышли под навес крытой галереи. Слуга из таверны подозвал екжу. Усаживаясь в повозку, Майя заметила в тени у колонн чумазую оборванку – наверняка ту самую, что весь вечер предлагала свои услуги прохожим.
– Это твой лиголь? – хмуро осведомилась Теревинфия. – А что так мало? Ты меня обмануть решила?
– Что вы, сайет, когда я вас обманывала? – ответила Майя. – Зато теперь будем знать, как уртайцы девушек развлекают.
– Нет уж, хватит с нас уртайцев, – вздохнула Теревинфия.
– И когда же вы в поход выступаете? – спросил Дераккон, отчаянно надеясь, что дождливый сезон не затянется еще на две недели, как иногда случалось, и через несколько дней Кембри сможет вывести войска из Беклы.
Дераккона по-прежнему мучили сомнения в справедливости захвата власти. Вдобавок его не отпускал страх: к своим соратникам он испытывал острую неприязнь и недоверие – они испортили город и настроили против себя провинции. Для того чтобы оставаться у власти, Дераккону приходилось принимать участие в бесконечных коварных интригах. Ему так и не удалось воплотить в жизнь свои благие намерения, стать милосердным и справедливым правителем, во всем превосходящим Сенда-на-Сэя.
– Вот дороги подсохнут, и выдвинемся, – ответил маршал. – Поведу тонильданский и бекланский полки к Вальдерре, присоединимся к войску Сендекара.
– Сенчо удалось узнать что-нибудь о планах Карната?
– По правде говоря, от Сенчо сейчас толку мало, – вздохнул Кембри. – Впрочем, этого и следовало ожидать. В последнее время он даже осведомителей перестал принимать, не знает, что в империи творится. Вполне возможно, он при смерти.
– Правда?
– Ну, из его сайет слова не вытащишь. Мне его юная тонильданская невольница сведения поставляет, рассказывает, что ему нездоровится, но не знает, насколько серьезно его недомогание. Во всяком случае, он теперь во всем полагается на свою чернокожую рабыню – ту самую, о которой все в городе говорят.
– На колдунью? – спросил Дераккон. – По слухам, она что-то такое устроила на пиршестве, с ножом…
