– Ах, он же наверняка знает, банзи! Мелекрил вот-вот закончится, день весеннего праздника уже назначен… – Она умоляюще взглянула на Майю.
– Нет, он про это ничего не сказал. А зачем тебе это знать? Разве весенний праздник уже скоро?
– Конечно, банзи. Весенний праздник всегда устраивают сразу после окончания сезона дождей. Вот когда день объявят…
– Ш-ш-ш, успокойся, не кричи, а то Теревинфия прибежит! Зачем тебе знать когда?
– Потому что… Ох, банзи, я больше не могу. Сил нет никаких. Я устала до смерти!
– Ах, что ты, Оккула! – испуганно вскричала Майя, не веря, что подругу может что-то сломить. – Не говори так, не надо! Лучше скажи, кто тебе зла желает? Я Кембри пожалуюсь! Я что угодно ради тебя сделаю…
– Ему сегодня лучше стало, – прошептала Оккула. – Он сытно пообедал, с удовольствием, как прежде, а потом за Мильвасеной послал…
– Сенчо?
– А как дождь закончился, я хотела заставить его на веранду выйти, ну, чтобы рабы ложе вынесли, но у меня ничего не получилось… Внутри все так и расползается, как ветхое полотно под иглой; я будто крошусь на кусочки, в пыль рассыпаюсь. Не получается у меня, банзи, ничего не получается! Ох, что же делать?! Если мне не удастся его в нужное место заманить, когда время придет…
– Ты просто очень устала, – укоризненно заметила Майя. – Тебе выспаться надо. Ложись сегодня со мной, как раньше. Мильвасене я объясню…
– Нет, нельзя. Теревинфия пронюхает, станет выпытывать зачем да почему. Ой, поскорее бы уже день весеннего праздника назначили…
– Знаешь, старая Дригга, соседка наша, говаривала, что усталые глаза только беды видят. Давай лучше я тебе вина согрею с медом. Огонь в очаге еще горит. – Майя встала.
– Ох, только бы не сорвалось… Только бы не сейчас… – зашептала Оккула, раскачиваясь на краешке кровати. – О Канза-Мерада, вспомни, как грабили и убивали тех, кто поклонялся тебе! Дай мне сил, о богиня, помоги выполнить обещанное!
Она соскользнула с кровати и замерла, коленопреклоненная, прижав к полу лоб и раскрытые ладони вытянутых рук, будто в ожидании ответа от черной фигурки на постели. Майя, не зная ни что сказать, ни что делать, застыла у двери.
Наконец Оккула встала, задула светильник и повернулась к окну. В темноте четко вырисовывался прямоугольник ночного неба с редкими звездами. Еле слышно шуршали ветви под легким ветерком.
Внезапно тишину прорезал злобный дикий крик, а следом раздался отчаянный визг какого-то крошечного зверька. Майя вздрогнула и вжалась в стену, но Оккула даже не шевельнулась. Чуть погодя за окном мелькнула тень совы, сжимающей в когтях добычу. Бесшумно взмахнули широкие крылья, и все стихло.
– Принеси мне вина, банзи, – сказала Оккула своим обычным голосом. – А потом я спать лягу.
Майя в замешательстве посмотрела на подругу.
– Ступай уже! А то очаг погасят, – велела Оккула. – И чего-нибудь поесть захвати, я проголодалась.
Майя принесла вина, хлеба и зажженный светильник. К тому времени фигурка богини уже исчезла, но Оккула все еще стояла у окна, потом с улыбкой повернулась к подруге и взяла у нее чашу с вином:
– Вот и славно, банзи! Только дурак не поверит тако… – Она осеклась на полуслове.
– Не поверит чему? – недоуменно переспросила Майя.
– Такому предзнаменованию, вот чему. Яснее ясного, правда?
Майя ошеломленно уставилась на подругу. Оккула рассмеялась и поцеловала ее:
– Не понимаешь? Ну ничего, потом поймешь. Не обращай внимания, забудь. Слушай, что я тебе расскажу! Нет, не про сову. Помнишь Зуно с белым котом?
– Да, конечно.
– Я тогда обещала, что придумаю, как его отблагодарить, помнишь? Ну, когда он с разбойниками дело уладил по дороге из Хирдо в Хесик? Так вот, по-моему, я его отблагодарила.
– Правда? – удивленно воскликнула Майя. – Я думала, ты в шутку так сказала.
Оккула жадно откусила хлеба и запила его теплым вином.
– Тут на днях Эльвер-ка-Виррион… ой, я тебе не успела про это рассказать… Он мельком упомянул, что благая владычица ищет нового дворецкого, потому что прежнего прогнала: рассердил он ее чем-то, еле ноги унес.
– А что он такого сделал?
– Да вроде к служанкам приставал, не знаю. Ну, я быстро смекнула, что к чему, да и говорю, мол, у Лаллока служит очень расторопный юноша, держится с достоинством, изъясняется вежливо и почтительно, а вдобавок за девушками не увивается. А Эльвер-ка-Виррион как раз к Лаллоку собирался, покупать раба на псарню, так что ему случай представился самому на Зуно поглядеть и Форниде все как есть обрисовать.
– И зачем ты ради него так стараешься? – проворчала Майя, вспомнив, как они брели вслед за екжей под палящим солнцем по пыльному тракту.
