– Благодарю вас, У-Фордиль. Я вас никогда не забуду – вы первый меня сайет назвали.
Один из барабанщиков потуже затянул шнуры вокруг корпуса жуа и поглядел на Майю:
– Сумеешь платье быстро скинуть?
– Да, не беспокойтесь, – вздохнула Майя.
Она встала, вышла на середину пола, повернулась к Саргету и замерла в ожидании фриссора – особого знака, позволявшего бекланским танцовщицам и певицам начать выступление. Фриссор наделял любую исполнительницу, даже рабыню, неимоверным могуществом – она становилась полновластной хозяйкой зала, требовала нужного ей освещения и костюмов, повелевала музыкантами и могла настоять, чтобы неугодных ей зрителей вывели из помещения. На празднестве дождей главная танцовщица Флелы получила фриссор от Дераккона, а Эльвер-ка-Виррион дал этот знак Оккуле перед исполнением легендарного танца бесстрашной охотницы. И вот Саргет с милостивой улыбкой повел левой рукой перед собой, а Майя важно выступила вперед, подозвала двух рабов, объяснила им, что надо сделать, и замерла, дожидаясь, пока не расставят лампы, так чтобы одна часть середины залы была ярко освещена, а другая скрывалась в сумраке.
Гости, прослышав, что сейчас начнется выступление, торопливо возвращались в пиршественную залу; некоторые рассаживались по местам, некоторые стояли в дверях, чтобы незаметно ускользнуть, если танец им не понравится. Майя улыбнулась, жестом велела Шенд-Ладору и его спутнице отойти чуть дальше и с восторгом обнаружила, что они беспрекословно выполнили ее приказ. Надо же, значит фриссор и ее наделил могуществом?!
Внезапно Майя ощутила, что Леспа, сама милосердная Леспа, владычица снов и сердечных тайн, благосклонно взирает с небосклона на свою верную прислужницу, и молча склонила голову, вознося молитву богине. Затем она раскинула руки в стороны – и глухо, мерно застучали барабаны жуа, начиная вступление к сельпи.
Леспа, простая смертная, юная деревенская красавица, вприпрыжку отправилась в лес по зеленым весенним лугам. Росистая трава щекотала босые ступни, там и сям пестрели цветы, кое-где попадались островки непросохшей грязи. Девушка, обиженно надув губы, остановилась обтереть испачканные пятки – сначала одну, потом другую, – увидела неподалеку желтый полураспустившийся цветок, сорвала его и воткнула за ухо. Тело ее изнемогало от неутоленного желания, сгорало от неразделенной страсти – возлюбленный Леспы, юный кузнец Балтис, ушел на войну.
В самые первые минуты танца Майя поняла намек, скрытый в словах Байуб-Оталя о том, что Фордиль играет лучше киннариста из «Зеленой рощи». Она и не подозревала об истинном мастерстве музыканта. Отрывистые аккорды киннары странным образом предвосхищали Майины движения, не следовали за ней, а, наоборот, звали ее за собой, как если бы она изображала музыканта для зрителей, преломляла и отражала звуки чудесной музыки в зеркале танца.
Вот из рощицы выпорхнул кайнат, сверкая золотисто-пурпурным оперением в ярких солнечных лучах, и девушка, прикрыв глаза рукой, зачарованно следила за его полетом. Потом, спохватившись, Леспа направилась к опушке, где в зарослях жерухи журчал ручеек.
Танцуя первую часть сельпи для Оккулы, Майя всегда разделяла грусть неведомой девушки, вынужденной проводить в одиночестве самое восхитительное время года – весну, когда природа пробуждается от зимней спячки. Танцовщице важно было изобразить всю глубину этого чувства, по контрасту с последующим представлением. Мучимая одиночеством девушка печалилась посреди буйства весенних красок – протяжные звуки киннары и еле слышные всхлипы барабанов жуа подчеркивали проникновенную грусть этого образа.
Однако вступительную часть танца пора было заканчивать. Леспа нагнулась, сорвала стебель жерухи, пожевала его, потом растянулась на траве, нежась под солнцем, поковыряла в зубах прутиком, поймала лягушонка, посадила его к себе на ладонь – и выпустила обратно в ручей. Барабанщик, искусно следуя движениям Майи, передал всплеск воды быстрым, резким ударом бронзового наперстка по выдолбленному леку. Леспа вздрогнула, будто от неожиданности. Зрители одобрительно рассмеялись, оценив не только шутку, но и мастерство исполнителей. Чуть погодя девушка встала, высвободила подол из цепких плетей шиповника, перелезла через изгородь и вошла в лес – Майя скрылась в сумраке неосвещенной половины залы.
Почти сразу же – Фордиль стремился держать зрителей в напряжении, а потому не стал затягивать переход к следующей части танца – ритм музыки сменился; киннара умолкла, по зале разнеслась быстрая легкая дробь леков. Теперь Майе предстояло перевоплотиться в Шаккарна, который весной тайком сбежал из небесного дворца богов, чтобы побродить по земным лугам и лесам. Он был еще далеко, еле слышные шаги постепенно приближались, напряжение и тревога зрителей все возрастали, и тут, будто по заказу, два масляных светильника замигали и погасли. В зале воцарилась мертвенная тишина, только дробно перестукивались два лека, будто раскатистое эхо вторило топоту копыт по каменистому склону холма.
