Но тут перед девушками возникло сооружение, затмевающее своим великолепием скопление богатых и знатных Леопардов. За городской стеной, на правом берегу реки Монжу, стояли прославленные Тамарриковые ворота, построенные восемьдесят лет тому назад великим Флейтилем, дедом знаменитого ваятеля. Чудесное творение спорило красотой с дворцом Баронов и Ступенями Квизо и, пока его не разрушили ортельгийцы, служило неотъемлемой частью ритуалов в честь бога Крэна. Тамарриковые ворота служили водяными часами, и даже самые придирчивые ценители прекрасного проникались их возвышенной красотой. Механизм был устроен по принципу мельничного колеса, но сказать, что это были обычные водяные часы, – то же самое, что назвать Александра Македонского простым воином.
Тамарриковые ворота окружал канал, отведенный от реки Монжу; сам островок, со ступенчатыми насыпями террас, засадили густыми папоротниками. Вода поступала через определенные отрезки времени по сложной системе протоков. Каменные стены протоков поросли густым мхом, а чуть выше на кладке синели бороды лишайников, испещренные алыми нитями спор, которые покачивались, как мириады крохотных копьеносцев, охраняя священные воды.
По берегу островка двойными полукружьями высились древние платаны, из крон которых время от времени, приводимые в движение скрытыми водяными механизмами, выглядывали лики семи богов, почитаемых в империи, – Крэна, Аэрты, Шаккарна, Леспы, Шардика, Кенетрона и неисповедимой Фрелла-Тильзе.
Таммариковая площадь была обращена к югу, где у подножья Аистиного холма раскинулся храмовый комплекс. В центре площади на круглом бронзовом пьедестале диаметром двадцать локтей был установлен солнечный диск Крэна. Посредине диска, на траве из малахита, усыпанной алыми и синими цветами из сердолика и аквамарина, возлежала бронзовая статуя бога в человеческий рост, покрытая серебряной фольгой. Гигантский стилизованный зард Крэна, украшенный чеканными изображениями фруктов, цветов и колосьев, образовывал гномон солнечных часов. Вокруг диска вилась спираль с часовыми делениями, обозначенными серебряными статуями юных дев, застывших в различных позах ритуального танца, – каждая не только отмечала определенное время дня, но и символизировала одну из двенадцати имперских провинций: Беклу, Белишбу, Халькон, Гельт, Лапан и Кебин Водоносный, Ортельгу, Палтеш, Тонильду, Урту, Йельду и Саркид Колосистый. Сама спираль представляла собой желобок в локоть шириной, и на ее вершине сидела золотая птица кайнат, покрытая пурпурным лаком; каждый час она несла яйцо – серебряный шар, который скатывался по желобку и со звоном падал в чашу, протягиваемую статуей коленопреклоненной девочки. Шесть жрецов с рассвета до заката неотрывно следили за работой сложных механизмов, чтобы не допустить расхождения в показаниях солнечных и водяных часов.
Позади, над солнечным диском, перед прямоугольником ворот в торце Тамарриковой площади, возвышались знаменитые концентрические сферы из серебряной филиграни, натянутой на гнутые серебряные прутья, – олицетворение города и небесного свода. Из Беклы, раскинувшейся посреди равнины, небосвод выглядел гигантской опрокинутой чашей, что издавна позволяло жрецам вести точные наблюдения за ходом звезд. На верхней половине внутренней сферы, диаметром пять локтей, были отмечены все основные здания и сооружения столицы: гора Крэндор и крепость, дворец Баронов, озеро Крюк и различные башни и ворота нижнего города. Нижняя половина сферы изображала Крэна и Аэрту в их божественном величии, которые бережно держали город на воздетых к небу руках. Внутреннюю сферу окружали тонкие прутья внешней сферы с ажурной серебряной филигранью, где были выложены созвездия из драгоценных камней. Внешнюю сферу вращали вручную, так чтобы положение созвездий совпадало с движением небесных светил, – это тоже требовало большого мастерства.
Резной каменный навес защищал сферы от ветра и дождей. На его пьедестале установили четыре диска, отмечавшие месяц, фазу луны, день и час. С навеса над площадью выступал тонкий бронзовый желоб на шарнире, одним концом-колотушкой упиравшийся в большой серебряный барабан на крыше. На закате жрец поднимался на крышу навеса и высыпал в желоб зерно – корм для священных белых голубей. Птицы слетались клевать зерно, желоб раскачивался под их весом, и колотушка била в барабан, давая сигнал горожанам завершать дневные труды. На крыше навеса высилась и воздушная арфа на пьедестале – ее называли Голосом Аэрты, а прорицатели истолковывали издаваемые ею протяжные звуки.
За воротами, сразу же за городской стеной, шелестела роща тамарриковых деревьев, по преданию выросших из зернышка, сброшенного с вершины Крэндора неисповедимой Фрелла-Тильзе. Само восхитительное сооружение, стоявшее в проеме городской стены, символизировало неприступность столицы.
