На весенний праздник и бекланские вельможи, и провинциальная знать наряжались в традиционные костюмы, чопорно, будто на свадьбу, украшая одеяния эмблемами и символами своих высоких чинов. Правила приличия требовали, чтобы рабы одевались скромно и держались как можно незаметнее. Впрочем, так было принято в дни правления Сенда-на-Сэя и его предшественников. В последнее время жители верхнего города перестали относиться к празднеству с должным почтением; ритуальные обряды и храмовые церемонии хотя и неукоснительно соблюдались, но из приобщения к священным божественным таинствам превратились в своеобразную имперскую традицию. Знатные и могущественные особы посещали храмовый праздник только потому, что их отсутствие вызвало бы недовольство простого люда.
Отступлениям от традиционной манеры одеваться тоже не придавали особого значения, а те, кого тревожили такие нарушения пристойности, хранили свое мнение при себе, дабы их не сочли людьми косными и старомодными. Вдобавок никто не посмел бы упрекнуть могущественного и злопамятного верховного советника в отсутствии вкуса или благочестия из-за того, что одеяния его рабынь были вызывающими. Оккулу нарядили в простое белое платье из тонкой шерсти ажурного переплетения, сквозь которое весьма откровенно проглядывало черное тело. Майино одеяние – традиционный костюм служанки – было сшито из тончайшего голубого шелка и с подчеркнутым неприличием облегало фигуру девушки.
Теревинфия отправила невольниц в парилку за теплыми полотенцами для Сенчо.
– О круторогий Шаккарн! – шепнула Оккула Майе. – Только покажись в таком наряде у Тамарриковых ворот, паломники к тебе так и прилипнут.
– Думаешь, тебя не заметят? – шутливо спросила Майя, встряхивая согретое паром полотенце и складывая его в корзину.
– Да они от тебя глаз оторвать не смогут, – ответила чернокожая рабыня и серьезно добавила: – К тому же сегодня я под защитой Канза-Мерады. Помнишь, что я тебе говорила? – Она многозначительно посмотрела на Майю. – Ты меня любишь, банзи?
– Ты же знаешь.
– Тогда не забудь вечером на пиршестве все делать так, как я тебе говорю. И лишних вопросов не задавай! Нет! – Оккула предостерегающе воздела розовую ладонь. – Не спрашивай, говорю! Просто помни, что я тебя люблю и никогда не обману.
Она подняла корзину с полотенцами и вышла из парилки.
С помощью невольниц верховный советник оделся, и его вынесли в малый обеденный зал. Теревинфия, опустившись на колени, в традиционной форме изложила смиренную просьбу покорной рабыни Дифны в связи с окончанием пятилетнего срока услужения. Дифна выступила вперед, пала ниц перед Сенчо и уведомила его о своей готовности заплатить требуемую сумму за вольную. По бекланскому обычаю хозяин, отпуская рабыню на свободу, благодарил ее за службу, предлагал ей кубок вина, дарил скромный подарок и желал успеха на новом поприще, после чего она покидала дом (часто в сопровождении заранее приглашенного поклонника) и либо становилась шерной, либо выходила замуж.
Сенчо, не утруждая себя подобными церемониями, велел Теревинфии пересчитать деньги, утомленно закрыл глаза и, почесываясь, отправил Мильвасену за сосудом для испражнений, чтобы справить нужду перед выходом в нижний город, после чего раздраженно отпустил Дифну.
Еще недавно Майя сгорела бы от стыда, если бы ее заставили прилюдно показаться в таком откровенном наряде. Однако люди стыдятся не самих себя, а того, что о них подумают или скажут другие. Вдобавок глубина этих чувств целиком зависит от уверенности в себе и положения в обществе. Несколько месяцев назад Майя, в своем единственном платье, сидела с Таррином в мирзатской таверне, пила вино и со смущением ощущала на себе восторженные взгляды местных рыбаков. Ах, как быстро все изменилось! Теперь она прекрасно знала, как жители столицы относятся к любимице важных господ: пока ей уделяют внимание и осыпают щедротами, все, даже самые бедные, согласятся с оценкой власть имущих и не поставят в укор низменное происхождение, наоборот, восхитятся успехом красавицы, не задумываясь о том, что ее роскошные наряды и драгоценности приобретены за счет податей, под гнетом которых стонет простой народ. Впрочем, едва такая любимица утратит расположение могущественных богачей, на нее тут же обрушится людская злоба. Однако же пока Оккула и Майя наслаждались тем, чего мало кто мог себе позволить.
Майя понимала, что ей следует держаться со скромностью, приличествующей юной наложнице, и не выказывать ни заносчивости, ни тщеславного высокомерия, чтобы не обзавестись врагами. Пусть себе всякие сапожники, ткачи и горшечники глазеют на нее из своих мастерских, пусть мечтают о ней как о недосягаемой роскоши. Их желания и мечты совершенно не имеют значения. А вот при встрече с Сессендрисой или Неннонирой нужно вести себя скромно и застенчиво, всеми силами выказывать благодарность за нежданные почести и похвалы и ни в коем случае не фамильярничать с теми знатными господами, которые либо наслаждались ее телом, либо видели ее танец во дворце Баронов.
