Неожиданно, выйдя из-за ствола осины, перед ней появился Коркуленко, словно выскочивший из-под земли чёрт, и направил на девочку наган. Майя бросилась бежать, в ужасе оглядываясь на преследователя, но куда ей было сбежать от здорового и сильного мужика? Он, догнав её в два счёта, силой толкнул на землю. Ударившись, она не смогла встать и стала в сидячем положении, упираясь ногами и руками, пятиться назад, отползая так быстро, как могла, пока не упёрлась спиной в какое-то дерево. От понимания того неизбежного, что должно произойти, сидела в оцепенении, не кричала и не рыдала, не просила пощады, не звала на помощь, никто всё равно не услышит и не поможет. Это смешанное чувство ужаса, страха и брезгливости захлестнувшее её, сковало всё тело и на какой-то миг совершенно обессилело. В мозгу пульсировала только одна мысль:» Нет, нет, это не может случиться со мной!» и уж совсем от безысходности промелькнуло:» За что мне это?!». Коркуленко сняв с плеча автомат, заботливо поставил его у ели, аккуратно сложил фуфайку на землю, расстегнул портупею, вложил в неё наган и повесил на сучок. Наслаждаясь моментом, стал медленно приближаться к сжавшейся в комок девочке, растёгивая на ходу брюки :
«Ты, что же, сволота, серьёзно думала вот так просто уйти? Это после того, как из-за тебя жидяры, меня чуть не грохнули? Мёртвой, ты вряд ли сможешь разболтать о местонахождении нашего лагеря. Я тебя двумя пальцами потихоньку придавлю и вот в этом овражке- заглянул он за дерево к которому прижалась Майя- закопаю и никто не узнает, где могилка твоя. Но вначале трахну. Больно ты мне напоминаешь одну бабу, точь в точь одна рожа, хоть сразу и не скажешь, что жидовка. Лет двадцать тому назад мы с хлопцами по жидовским посёлкам гуляли. В один дом заглянул, а там жид в очках и баба, на тебя похожая, сидят трясутся, а в доме одни книги и взять нечего. Всё золото попрятали гады и не признаются где. Ну я жиду в морду так врезал, что он юшкой кровавой захлебнулся, а бабу за патлы в кровать потащил, пока я её е..., не поверишь, жид- размазня на меня с кочергой напал. Вот видишь шрам на лбу – это мне от гамнюка этого на память осталось. Тут уж я рассвирепел и обоих на крыльце зарубил, потом подпалил пару книг, всё как полыхнёт, еле выскочить успел. Не родственники твои будут?»
