Майкл тепло улыбается. Впервые вижу улыбку искреннюю, а не ту, за которой обычно следует очередная пакость.
— Конечно. Я заеду за тобой в восемь. Ты не против?
Улыбаюсь и киваю. С ума сойти, через неделю я иду на вечеринку, где будет Люк. Это удивительно. Майкл действительно знает, что делает.
— О’Нил, — голос его вырывает меня из мыслей. — Это ещё не всё.
— Что ещё? — говорю с волнением и дрожью в голосе, уже предвкушая вечеринку.
Конечно, если немного включить холодный ум и перестать думать эмоциями, можно вспомнить о маме, умолять которую мне придётся всю эту бесконечно-долгую неделю.
Тем не менее, эмоции захлёстывают меня с новой силой. Я возвращаю взгляд к Майклу, уже не сдерживая улыбки.
— Что обычно бывает на вечеринках? — тягуче-медленно говорит он.
Выбираюсь из медовых объятий и включаю логику.
— Ну, не знаю… алкоголь?
Майкл закатывает глаза.
— На вечеринках целуются, О’Нил, — с хрипотцой, которую я прежде уже слышала, говорит он. Майкл не даёт мне даже впасть в ступор мечтаний о поцелуе с Люком, когда снова начинает говорить. — Ты хоть раз целовалась, Сара?
В удивлении приоткрываю рот. Прослыть тихоней и подогреть его самоуверенность? Или солгать? В конце концов, я целовалась, но это был просто… чмок. В восьмом классе. За шкафчиком. С Ником, брекеты которого зацепились за мою нижнюю губу.
— Нет, — стыдливо прячу взгляд.
Удивлённый вздох Майкла — одна из немногих его искренних эмоций, которые мне когда-либо удавалось видеть. Он подпирает голову рукой и смотрит на меня немигающим взглядом.
Да плевать. Пусть смеётся.
— Так дело не годится, О’Нил, — спустя несколько минут неловкого молчания заявляет он.
Поднимаю на него обескураженный взгляд, но даже не успеваю моргнуть, когда он вдруг подсаживается ко мне на диванчик. Отодвигаюсь как можно дальше к окну, не понимая, вернее, не желая понимать, что он задумал. Майкл обращается ко мне в пол оборота, на лице его — шок вкупе с какой-то понятной лишь ему радостью.
— Будем решать твою проблему, — говорит Тёрнер. — Я понимаю, ты хранишь свой первый поцелуй для того единственного сморчка, но, девочка, ты же не хочешь загубить всё? И всю вечеринку просидеть в чулане зареванной?
Нервно сглатываю слюну и отвожу взгляд. Вдруг становится интересным все: и этот стол, и баночки эти с горчицей и кетчупом, и официантка, что курит на улице. Надо перевести тему.
— С чего ты взял, что я там поцелуюсь с Люком? Он меня в упор не видит.
— Он идиот, и это факт, — быстро отвечает Тёрнер. — На вечеринках все целуются, это правило. Если тебя не поцеловали на вечеринке, то тут два варианта: или ты Мэгги Бир, или ты мой брат Бобби.
— Но Мэгги Бир — наша библиотекарша и ей восемьдесят.
— Вот именно, О’Нил.
С губ моих слетает обреченный вздох. Майкл серьёзно смотрит на меня, и лицо его находится лишь в нескольких дюймах от него. Не понимаю: когда он успел так приблизиться? Или это я больше не отстраняюсь?
— Хорошо, и что теперь делать? Я никогда не цело…
Договорить мне не позволяют его губы, каким-то вдруг образом обрушившиеся на мои. Я широко открываю глаза и приоткрываю рот, но он не позволяет мне даже на долю секунды погрузиться в шок. Ощущения, которые я испытываю, когда одна его рука притягивает меня ближе к себе за талию, другая лежит на моей шее, а губы его накрывают мои, описать и повторить, вероятно, никогда не представится возможным. Чувствуя сотни разрядов тока, я поддаюсь и закрываю глаза, обвивая его шею руками. Майкл не углубляет поцелуй, его губы двигаются плавно и медленно, он слегка оттягивает мою нижнюю губу, проводит ладонью по щеке, и я стараюсь двигать губами в такт его губ. Мысли мои заняты этим нелёгким процессом, и некогда сосредоточиться на своих бешеных ощущениях, что бьются в голове, в душе, в животе. А когда воздуха становится не хватать, и Майкл отстраняется, я благодарю всех богов на свете о том, что мы сидим на этом милом диванчике.
Иначе, клянусь, упала бы.
— М-Майкл… — шепчу я, открывая глаза.
Руки его по-прежнему на мне, и он улыбается, запрявляя выбившуюся прядь моих волос за ухо. Улыбка его настоящая, и у меня нет сил поверить в произошедшее. Губы горят, щеки пылают, и, кажется, все вокруг сейчас превратится в пепел.
— Не могу поверить, что ты украл мой первый поцелуй, — касаясь дрожащими пальцами горящих губ, шепчу я.
Тёрнер берет мою руку в свою и снова наклоняется к моему лицу. Одна секунда — и он снова обрушивается на меня с поцелуем. В этот раз никакой нежности, он позволяет себе укусить мою нижнюю губу, и я чувствую настоящий фейерверк неизведанных чувств в груди, когда в удивлении приоткрываю рот, и он запускает туда свой язык. Это страстно настолько, что я не могу контролировать себя, не могу сосредоточиться ни на чем, позволяя его языку сплестись с моим, позволяя его ладони лечь на моё бедро, несильно сжимая его, позволяя себе выпустить лёгкий, слышный лишь ему, стон в его губы. Мы отстраняемся друг от друга с горящими глазами и пылающими губами.
