Следующие два часа на разгромленном аэродроме оставшиеся в живых офицеры и солдаты были заняты тушением пожаров и оказанием помощи раненым. Павел в свой мощный десятикратный прицел видел, как ошеломленные летчики немногих удачно приземлившихся самолетов осматривали разгром, царивший на аэродроме. Как из окружающего леса выходят те, кто выбросился с парашютом во время боя. Страх и уныние были на тех лицах, выражение которых можно было разобрать на таком расстоянии.
Павел усмехнулся. Да, за несколько часов перейти из победителей в побежденные. Тут нужны железные нервы, или опыт нахождения в такой ситуации. Недаром говорится, что за одного битого двух небитых дают. Сам Павел в роли битого побывал, и не один раз. А вот асам люфтваффе пока не приходилось. Сюда бы несколько штурмовиков проутюжить пока еще живые остатки, и на доблестных летчиках Германии можно ставить жирный крест.
Возник было соблазн подстрелить парочку из них, благо расстояние и возможности "Гюрзы" это позволяли, но опять трезвый командирский расчет отмел эту мальчишескую выходку. Тратить боеприпасы понапрасну не стоило. Новой паники от пары попаданий не возникнет, а вот выдать удачную позицию можно запросто. А предчувствие говорило ему, что повоевать, и именно с этой позиции, им еще придется.
— Паш, как ты думаешь, а нам по ордену дадут? — Спросил вдруг из соседнего окопчика молчавший до этого Панкратов.
Павел даже опешил. Сам он об этом не думал. Было у него за Финскую аж две "Отваги", правда, вместо второй медали обещал комбат дать ему "Красную звезду", даже представление написал, да не дошла Звездочка до него, где-то в штабах осела.
— Ты, Чеканов, не обижайся. — Пытался оправдаться перед своим сержантом старший лейтенант, вручая ему уже после войны вторую "Отвагу". — Какая-то штабная сволочь похерила твой орден. Так что носи медаль и не держи на меня зла.
Павлу непонятно было — за что ему обижаться. Итак, кроме него, ни у кого двух медалей нет. Придет домой, всей родне в округе не на один месяц разговоров будет. Прадед, как глава рода, лично чарку поднесет. Девки табунами за ним будут бегать. Еще бы, "за героя замуж выйти". А орден? Хорош, конечно, журавль в небе, да синица в руке все же понятнее.
— Андрюха, я тебе не командование, обещать ничего не буду. Вот, если бы от меня зависело, обязательно бы дал! Веришь?
— Верю. — Отозвался Панкратов.
— Андрюха, а зачем тебе орден? — Поинтересовался Павел.
— Понимаешь командир. — Панкратов немного посомневался и продолжил. — Есть одна девушка. Так вот она мне сказала, что если с орденом приду, то сразу под венец.
— А без ордена, что никак? — Насмешливо спросил Павел.
— Выходит, что никак. — Ответил Панкратов.
— Ну и плюнь ты на эту стерву. Если ей не ты нужен, а орден, то не стоит о ней и думать. — Отрезал Павел.
— Да я рад бы, но не получается. — Вздохнул Панкратов.
Откровенно говоря удивил Павла его второй номер. С его внешностью сохнуть по какой-то далекой крале. Высокий красавец Панкратов неизменно вызывал у всей женской части населения воинских частей, в которых им пришлось оказаться, нездоровые вздохи и чересчур заинтересованные взгляды. В отличие от "рубленного топором" Павла. Невысокого роста, с чрезмерно широкими для его роста плечами, коренастый и мускулистый Павел не был образцом мужской красоты. Да и квадратное лицо с большим горбатым носом и близко посаженными глазами нельзя было назвать красивым. Вот только яркие губы "бантиком" портили эту жесткую картину, поэтому Павел, а вернее тогда еще Паша, в шестнадцать лет сделавший окончательный выбор в пользу мужественности, закрыл их вначале редкими, но с каждым годом все более густыми усами. Носил он их и сейчас, несмотря на все попытки командиров заставить сбрить это украшение.
Честно говоря, были и у него такие мысли в далеком уже тридцать девятом году, когда его часть подняли по тревоге и, добравшиеся до них тревожные слухи четко обозначили — "На войну". Вот только хватило этих романтических бредней до первого боя. Испугался тогда Павел изрядно. Нет, опасность ему приходилось видеть и раньше. Но оказалось, что идущий на тебя, вставший на задние лапы обозленный медведь, зло намного более понятное и предсказуемое, чем свистящие над головой пули. Медведя можно понять и предсказать его поведение, а вот куда ударит безмозглый кусок свинца рассчитать невозможно. Павел до сих пор с ненавистью вспоминал те пятнадцать минут слабости, которые он себе позволил, прячась от летящих из амбразуры дота пуль. Выручили его тогда осуждающие глаза прадеда, которые он ярко увидел перед собой. Разозлился, приподнялся, навел винтовку и выстрелил. Передернул затвор, задержал дыхание и плавно нажал спуск, вспомнив все наставления прадеда и инструкции школы снайперов. Финского пулеметчика отбросило от амбразуры прямым попаданием в голову, бросившегося на его место второго номера ждала та же участь. Еще один храбрец, попытавшийся их заменить, получил пулю в шею. После чего оставшиеся в живых финские солдаты выскочили из дота, не ожидая пока в него влетит граната.
