– Моя мама… Когда молодая была. Умерла-то она старенькая, но мне захотелось…
– Ни слова, брат! – И смуглолицый прижал палец к губам. – Я все понял. Мама – это святое. Слушай… а ты, я смотрю, хороший человек…
– Нет, – покачал головой Митя, – ничего во мне нет хорошего. Я человек пропащий.
– Да-а? – Тот внимательно посмотрел на Митю, потом на картину, потом на своего младшего брата. – Эх, Русланчик, говорил я тебе утром, что у меня хорошее предчувствие? Скажи – говорил?
Младший брат кивнул.
– Вот – сбывается мое хорошее предчувствие! – торжественно заявил старший брат. Потом обратился к Мите: – Слушай, дорогой… огромная к тебе просьба – нарисуй нашего отца! Он недавно умер, мы с братом как раз идем с мусульманского кладбища, от его могилы… Нарисуй нам его как живого!
Но, извините… – растерялся Митя. – Я же не видел никогда вашего отца… А рисую я только тех, кого знал, кого видел…
– У нас есть его фотографии! – воскликнул старший брат. – Целый альбом цветных фотографий! Ты посмотришь – и все про него поймешь!
– А разве ислам допускает изображения людей?
– Э-э, дорогой… разве это – твоя забота? Нарисуй нам отца… на колени перед тобой встану! И брат встанет… Руслан – на колени!
Младший брат послушно опустился на колени. Старший брат бухнулся рядом с ним.
– Не встанем, пока не согласишься! – заявил старший. – Нарисуешь отца, как живого – озолочу! Заплачу, сколько скажешь!
– Да мне много не надо…
– А мало я не дам! – не вставая с колен, продолжал старший. – За любимого отца – ничего не пожалею. Ты хороший художник, и человек хороший – по тебе сразу видно. И не спорь, не спорь! Соглашайся, брат!
– Ну, ладно… – пожал плечами Митя. – Только вы встаньте, зачем же брюки марать. Принесете мне альбом с фотографиями, и я попробую…
– Чтобы – как твоя мама! Слышишь? Чтобы – как живой! Он ведь очень веселый был, наш отец! Как он пел, как плясал! – восторженно говорил старший брат, а младший лишь цокал языком да подмигивал. – Настоящий был горец! Джигит! Ничего не боялся! В Сибирь его давно сослали, нас с Русланом еще на свете не было… Он нам про нашу родину много рассказывал… А как он переживал, когда в Грозном война началась!.. Все хотел вернуться, да мы уговорили, чтобы не ехал… Из-за этой войны он и умер – сердце не выдержало. Там его брат с сестрой погибли, и мама его, наша бабушка, тоже там умерла… А он – здесь, на наших руках… Я тебя не обижу, художник! И друзьям расскажу – какой ты хороший… Слушай, слушай! У тебя клиентура появится, к тебе люди будут в очередь становиться, записываться… Понял меня? Скоро все захотят, чтобы ты их родителей рисовал! Вот увидишь! Весь город тебя полюбит! Вся Сибирь! Вся Россия!
– Ну, это, конечно, фантастика, – фыркнул Митя. – Я не Шилов, не Глазунов…
– Ты – лучше! Ты – мастер! Ты сам себе цену еще не знаешь, а я тебя вижу насквозь. Твое будущее – у меня на ладони. У меня глаз орла, клянусь Аллахом. Если я сказал, так и будет. Скажи, Руслан?
Руслан молча кивнул и показал большой палец.
– Ах, какой сегодня день замечательный, – старший брат даже зажмурился от удовольствия. – Нам сегодня всем крупно повезло… а уж как тебе, дорогой, скоро повезет – у меня и слов нет, чтобы описать.
– Шутите, небось?
– Какие шутки, дорогой? Запомни этот день! Через год вспомнишь – и скажешь, что я был прав! А сейчас мы с Русланом пойдем, у ворот мой джип, ты не уходи пока, мы скоро вернемся – и я дам тебе фотографии нашего отца. И аванс дам. Задаток! А уж ты постарайся, дорогой.
– Я попробую…
– Чтобы – как живой!
В двух больших залах художественного музея открылась в конце июля персональная выставка живописи Дмитрия Воропаева «Светлые аллеи». В основном это были портреты и несколько пейзажей. На портретах были изображены преимущественно близкие художнику люди, покинувшие этот мир.
Всех особенно притягивал к себе «Портрет мамы», где из желтой рамы, словно из распахнутой двери, готова была выйти наружу молодая красивая женщина с букетом полевых цветов, озаряющая весь зал своей улыбкой. Тут же висели и портреты бородатого Валеры Князева с гитарой, и летящие словно птицы Альберт с младенцем Саней, и сидящий верхом на вздыбленном гнедом коне старый чеченец, и многие другие персонажи бесконечной трагикомедии под названием «Жизнь», которые казались куда более живыми, чем посетители выставки, переходящие от картины к картине словно призраки, словно тени самих себя, потерявшихся или потерянных кем-то, когда-то, где-то…
На церемонии открытия выставки выступил директор художественного музея Александр Желтовский, известный искусствовед, с которым Митя когда-то учился в одном институте.
