А потом стали разносить шампанское, и Митя выпил два или три бокала – и захмелел, и Анна тоже выпила и захмелела, и они смеялись как влюбленные дети, и приставали ко всем, чтобы те обязательно выпили за их счастье, и все пили и тоже смеялись, и поздравляли, и кто-то даже воскликнул полушутя «Горько!», и Мите вдруг показалось, что все это вовсе никакой не вернисаж, а настоящая свадьба, его свадьба, их свадьба, та свадьба, о которой он мечтал еще в детстве, и которой у него никогда так и не было, и будто бы все эти люди – его гости, его друзья, пришедшие к нему на свадьбу – и сам мэр, и начальник управления культуры, и разрумянившийся от шампанского отец Виктор, и друг Денис, на которого невозможно обижаться, и бывшая жена Нина («Нарисуй мой портрет!» – «Но ты же пока живая…»), и директор музея Желтовский, и братья-художники всех мастей и возрастов, и вообще все-все-все…
А потом, поздним вечером, когда они уже мчались на такси домой, в свой укромный вагончик, в свою первобытную хижину, на свой необитаемый остров, – над ними разразилась гроза. Небеса раскололись от грохота грома – и хлынул ливень.
Водитель остановил машину возле кладбищенских ворот, которые на ночь были заперты.
– Дальше нельзя, – сказал он, оборачивавясь к Мите с Анной, сидевшим сзади в обнимку. – Будете выходить?
– Отвезите нас наверх, по окружной дороге, – попросила Анна. – Там есть потайная калитка, я знаю. Оттуда нам будет ближе.
Шофер кивнул – и машина рванула вверх по пустынной дороге. Ливень хлестал в лобовое стекло, сверкали со всех сторон молнии.
– Ну и погодка, – сказал шофер.
– Замечательная погода! – воскликнул Митя. – Просто чудесная!
– А вы чудак, – хмыкнул шофер.
– Он не чудак, он художник, – сказала Анна. – Ну, вот мы и приехали.
Расплатившись, они вышли из машины – и тут же попали под дождь.
– Иди сюда! – крикнула Анна. – Переждем под деревом!
Громадный старый тополь стоял на вершине холма, у подножия которого и далеко в обе стороны расстилалось бескрайнее кладбище. Митя с Анной, крепко держась за руки, прижались к стволу дерева. Над ними бесновалась гроза, оглушительные раскаты грома походили на канонаду, на взрывы гигантского порохового склада, а зигзаги фиолетово-белых молний слепили глаза.
– Конец света, – восторженно прошептал Митя, обнимая Анну. – Тебе не страшно?
– Рядом с тобой – нет… – Но в голосе ее звучала тревога.
– А скажи, – вдруг спросил он, – почему ты за все эти годы так и не вышла замуж?
– У меня вообще никого не было, – сказала она. – Ни разу… за все двадцать лет…
– Почему?
– Ну зачем ты спрашиваешь, Митя? Неужели не ясно? Потому, что я любила только тебя…
– Аня, милая… Родная моя…
– Не надо… Пожалуйста, не говори сейчас ничего…
– Почему?
– Я боюсь… Мне все кажется, что нас кто-то подслушивает…
Прямо над ними вспыхнула яркая молния и с ужасным треском разодралась небесная мгла. Казалось, небо сейчас обрушится на их головы и земля разверзнется под их ногами. Но старый тополь стоял неколебимо, оберегая их от ливневых струй.
– А ведь в грозу под деревом стоять опасно, – прошептала вдруг Анна, прижимаясь к нему дрожащим телом. – Да еще на холме…
– Ничего… добрый Боженька нас спасет…
– Не кощунствуй, Митя!
– Закрой глаза, если боишься…
– А ты?
– А я – ничего не боюсь! – И он поднял голову и стал разглядывать клубящиеся черные тучи, в очертаниях которых ему внезапно почудился контур знакомого лица… кто же это? Сейчас… сейчас вспомню!..
И тут вдруг в кармане его куртки заверещал сотовый телефон.
– Не бери! – воскликнула Анна. – Выключи!
– Да ты что?
– Сотовый в грозу – очень опасно!
– Ну, Аничка… нельзя ж быть такой трусихой… – Он достал из кармана трубку, поднес к уху, крикнул: – Я слушаю!
– Митя, это я, – услышал он женский голос, очень похожий на голос его покойной матери.
– Кто это? – испугался он. – Говорите громче! Тут такая гроза!..
– Это я, твоя мама…
– Что за шутки?! Совсем не смешно!..
– Я хотела тебе сказать, сынок… Я хотела тебя предостеречь…
– Что? Что?! Что ты хотела сказать?..
И тут молния его ослепила и ударила прямо в правую руку, и сотовый вспыхнул в его руке белым пламенем, и огненная стрела пронзила его и Анну, которую он крепко обнимал левой рукой, и огромный тополь над ними в миг превратился в ослепительный костер…
Содрогнувшись от ужаса и мучительной боли, они потеряли сознание, но уже через несколько мгновений снова пришли в себя – и, открыв глаза, увидели все вокруг чудесно преображенным. Тучи рассеялись, на синем небе сияло золотое солнце, пышный тополь шелестел своей зеленой кроной, а от подножия холма, на котором они стояли, до дальнего берега реки перекинулась прекрасная радуга.
Взявшись за руки, они стали спускаться с холма по широкой светлой аллее, вдоль которой стояли цветущие яблони и вишни, пахучие сосны и ели, а с ветки на ветку шныряли белки, а в небе радостно пели птицы…
И не было ни могил, ни крестов, ни надгробных памятников, ни оградок… А навстречу им, по светлым аллеям, с разных сторон – шли родные и близкие люди, которых они когда-то потеряли, и вот теперь – нашли… Сколько радостных встреч предстоит!
