– Да уж, – говорю, – насмотрелся. Пока до Красноярска ехал, чуть с тоски не помер. Одна степь да грязь, да дожди бесконечные. И от холода едва не околел. А на станциях – клопы, тараканы, еда сквернейшая. На Иртыше чуть не утонул…
– Ну а в городах? Вы в Томске останавливались? С местной мыслящей интеллигенцией встречались?
– Местная интеллигенция, – говорю, – мыслящая и не мыслящая, с утра до ночи пьет водку… вроде нас, грешных.
– Вы, верно, шутите? – И Крутовский поднял брови. – Это вы о ком говорите?
– Об интеллигенции, о ком же еще, – и я посмотрел на него с нежной улыбкой, а он аж побагровел. – Особенно жаль мне интеллигентных ссыльных, которые тоже очень скоро начинают спиваться…
– Да кто же их спаивает?
– А местная интеллигенция и спаивает, – сказал я, с ухмылкой следя за выражением его лица. – Нет, не ссыльные деморализуют население, а население – развращает и спаивает ссыльных…
– Извините, но это… это… это просто какой-то бред! – вскрикнул Крутовский, нервно звеня ложечкой в пустом стакане. – Вы меня, конечно, простите, но это пошлость – так легкомысленно и безответственно судить о сибирской интеллигенции!
– У нас с вами разное понимание пошлости, – заметил я. – По мне, очень пошло произносить прописные истины и выдавать желаемое за действительное…
– Как патриот Сибири, как гражданин – я не могу терпеть эти оскорбительные слова!
– Так, может, вы меня на дуэль вызовете? – говорю. – Вот будет потеха!
– Господа, господа! – испугался Филимонов. – Успокойтесь, господа! Владимир Михалыч, пожалуйста, не сердитесь. Антон Палыч, конечно же, пошутил… ведь вы пошутили, Антон Палыч?
– Отчасти пошутил, – говорю, пожимая плечами, – я ведь известный юморист… Но могу и всерьез повторить, что в Сибири пока что нет никакой культурной жизни. Ну, конечно, Томский университет… ну да, несколько мыслящих личностей, вроде вас, господа, и особенно вас, глубокоуважаемый господин Крутовский… Но все это – тончайшая пленка! А в массе – вся ваша так называемая интеллигенция знает лишь одни развлечения – плохие трактиры, семейные бани да многочисленные дома терпимости… Что, я не прав?
– Клевета! – вскочил Крутовский и вскинул руки, сжатые в кулаки. – Это пошлость и гадость – то, что вы говорите! Это пьяный бред!..
– Ну-у, батенька, а ведь я вас не оскорблял, – говорю, продолжая посмеиваться. – И выпил я всего лишь две рюмки… Вы уж, пожалуйста, поаккуратнее выражайтесь, а то я тоже могу обидеться…
– Господа, господа! – снова кинулся нас мирить Филимонов. – Да что ж это вы, ей-Богу? Нашли о чем спорить! Я уверен, вы оба настоящие патриоты, и у Антона Палыча тоже болит душа за русский народ…
– Вы в этом уверены? – усмехнулся я.
– Ну, не будем, не будем ссориться, – и Филимонов ловко разлил водку по рюмкам. – Предлагаю выпить за мир и процветание. За будущую великую и свободную Сибирь!
– Согласен, – кивнул я. – За будущую – согласен… Владимир Михалыч, да не смотрите вы на меня волком. Нельзя ж быть таким убийственно серьезным!..
– Ну, не все же такие юмористы, как вы, – хмуро пробурчал Крутовский. – Извините, что испортил вам веселый вечер. Вы, господин Чехов, большой шутник… Но есть вещи, над которыми шутить нельзя, недопустимо.
– Что ж мне теперь, застрелиться – для вашего морального удовлетворения?
– Извините… но я не могу продолжать беседу в подобном тоне. – И Крутовский встал и раскланялся. – Всего хорошего, господа. Желаю вам славно провести вечер. – И он направился прочь и ни разу не оглянулся.
– Очень жаль, – тихо произнес молчавший до этого Кудрявцев. – Такой хороший человек, и вот – обиделся…
– А все я виноват, – сказал я, горестно вздыхая и чувствуя себя и впрямь провинившимся. – Человек он, конечно, хороший, но уж слишком серьезен… до неприличия. Впрочем, господа, вы потом ему непременно передайте мои глубочайшие извинения. И дернул же меня черт с ним спорить! Сам других всегда учу, что истина в спорах не рождается, одна вражда… и вот – не удержался. Словно бес за язык тянул! Может, все оттого, что я давно водки не пил? Я ведь в дороге совсем не пил, только курил. И не тянуло, честное слово. А тут, с вами, в такой душевной компании… рюмку выпил – и развезло!
– Предлагаю выпить за прогресс! – строгим голосом произнес Кудрявцев, и по его лицу и по голосу я понял, что он тоже хорош.
– А НЕ ПОЙТИ ЛИ НАМ К ДЕВОЧКАМ? –
С этим сакраментальным вопросом обратился ко мне Филимонов.
– Вы серьезно? – слегка удивился я. – Мне казалось, что вы оба – люди семейные, степенные…
– Ну и что? Небольшая экскурсия на Садовую улицу, для расширения, так сказать, гражданского кругозора. Для глубокого, так сказать, исследования на практике местных нравов…
– И все же, я бы воздержался, – не очень уверенно сказал я. – Мы и так ведь неплохо провели время…
– Ну хорошо! – хлопнул ладонью по столу Филимонов. – Если не к девочкам, тогда я вам сейчас почитаю свою пьесу… она у меня с собой… – И полез в портфель.
– Нет уж, нет уж, увольте! – испугался я. – Никаких пьес! Уж тогда – лучше к девочкам…
