И только сейчас, шагая по ночному Красноярску, я осознал неосуществимость этой пустой надежды… Для романиста я слишком изыскан и утончен и недостаточно дерзок и самоуверен. У меня слишком фасеточное, мозаичное, как у насекомых, зрение… слишком короткое дыхание… Мне не вырваться из фатального круга, не прыгнуть выше головы, не обмануть судьбу.
И еще – не забудьте, доктор, про свои бациллы. Уж они не дадут вам особенно разгуляться. Впрочем, если с чисто медицинской точки зрения посмотреть, то вообще все мое путешествие – плохо закамуфлированное и тщательно спланированное самоубийство…
А ну, сознавайся – зачем ты все это затеял?!..
…А помнишь, как ты хотел написать рассказ про Понтия Пилата? Хотел, да потом передумал – испугался поповского гнева… «Евангелие от Пилата» – так назывался тот ненаписанный рассказ.
Завершиться он должен был подробным описанием того, как по приказу Пилата тело Христа похищают ночью из каменного гроба и хоронят в тайном месте, а потом распускают слух, что Христос – воскрес. Пусть, мол, тешатся иудеи своей новой верой. «Ибо без веры человек одинок и несчастлив, а значит, и меньше поддается управлению», – этой фразой должно было заканчиваться «Евангелие от Пилата».
– ОЛЯ, ЭТО Я…
– Где же вы пропадали, сударь? – встретила меня встревоженная хозяйка гостиницы.
Встретила, как родного. Стояла на пороге с керосиновой лампой в руке, в накинутой на плечи шали, из-под которой была видна ночная рубашка.
– Что же вы бродите один по городу? – бормотала она, провожая меня до двери моего номера. – Больной, да еще выпивши… Где же те господа, с кем вы пили? Почему они вас бросили?
– Это я их бросил. Да не волнуйтесь вы за меня, все в порядке.
– Как же – в порядке! У вас жар, вы вспотели… Может, чаю горячего принести?
– Это можно, – кивнул я. – И теплой воды – я хочу перед сном умыться.
Она вышла, вскоре вернулась с теплой водой. Ушла. Я умылся, надел чистую сорочку. Хозяйка снова вернулась со стаканом чая в подстаканнике и тарелкой, на которой лежало печенье и колотый сахар.
– Ну, я пойду, – тихо сказала Ольга. – Больше вам ничего не нужно?
– Нет, спасибо. Спокойной ночи, милая.
Оставшись один, я выпил свой чай, погасил лампу и забрался в холодную постель. Неплохо бы хоть немного поспать, завтра вставать рано. Интересно, как там мои поручики? Я представил их, пьяненьких – одного в мохнатой папахе, другого с аксельбантом… вот они приветливо машут мне руками и зазывают поддержать застолье… и я покорно присаживаюсь рядом с ними, и наливаю водки, и с отвращением пью… и погружаюсь в густой болотный туман…
– ЭТО Я, НЕ ПУГАЙТЕСЬ…
– прошептала хозяйка, приоткрывая дверь. – Мне показалось, что вы меня звали…
– Вам показалось. Я спал.
– Тогда извините, что разбудила.
– Бог простит… Вы хотите что-то еще сказать?
Она молча стояла на пороге – в ночной рубашке, стройная, с распущенными волосами, с керосиновой лампой в руке… было заметно, как под рубашкой вздымается грудь… на лице – смущенная улыбка… ямочки на щеках… Вечная история… Смешно и грустно… И самое-то смешное – я сам не хочу, чтобы она уходила… И самое грустное – она мне нравится, эта чудачка, и я сам себе боюсь в этом признаться.
– Я пойду… извините…
– Но ты же не хочешь уходить?
– Не знаю… Как быть, что делать… – бессмысленно прошептала она, отводя свои светло-серые, свои рысиные…
– Тут уже ничего не поделаешь, – сказал я, – с этой напастью одна ты не справишься…
– О чем вы?
– Сама знаешь, о чем. Ну ладно, иди ко мне. Все равно нынче выспаться не удастся. Только лампу свою погаси.
– Как быть, что делать… – повторила она и приблизилась к моей кровати. – Господи, прости меня, грешную…
– Господь простит, – пообещал я ей. – Он всех прощает. Иначе бы все мы без исключения попали в ад… Ну, ложись скорее. Чего тут еще рассусоливать… Завтра покаешься! – Я поморщился – так противен вдруг показался мне собственный притворный голос. И я тихо добавил: – Ложись, прошу тебя…
– Вам легко говорить… а вот что бы сказал мой покойный муж?
– Тьфу ты, господи. Ничего бы он не сказал. Он бы тебя тоже простил. Ты – живая, еще молодая, ты должна жить и любить. В этом нет греха… – И я обнял ее, притянул к себе. – Ну, чего ты так напряглась? Расслабься, глупая! И почему ты такая холодная? Как ледышка!
– А вы – горячий… у вас небось жар? И как блестят ваши глаза! Даже в темноте видно… Мне почему-то кажется, что я вас раньше где-то уже встречала…
– Только не говори, что я похож на твоего мужа…
– Что-о?..
– И, умоляю, не вздумай сейчас читать стихи!
– Какие стихи? – удивилась она, слегка от меня отстраняясь.
