Два одинаковых прибора были предназначены для приготовления универсального пайка. Стандартная штука на космических станциях: забрасываешь в блок ингредиенты, настраиваешь нужный рецепт, машина выдает удобный концентрат, который готовить не нужно. Не гастрономический экстаз, конечно, но от голодной смерти спасает замечательно. Обычно туда добавляют универсальные ингредиенты вроде белка или углеводов, частенько – остатки обычной еды, в космосе объедками не разбрасываются. Но не так прост оказался здешний Мертвый.
Лучшим доказательством тому стал третий прибор – крупный промышленный миксер, который обычно смешивал в однородную массу как раз остатки других блюд. А тут остатки заменили на останки, слова похожие, но какой разный смысл… Разглядывая разбросанные повсюду осколки костей, длинные пряди волос и застывшие в лужицах крови зубы, я все четче понимал, на чем именно поднялся Мертвый.
По-моему, эту станцию проще сжечь, чем исследовать дальше.
На четвертом уровне никто не оставался в живых просто так. Либо ты можешь быть полезен, либо ты умираешь, воздух нужно отрабатывать. И чем больше свободы ты себе позволяешь, – в словах и действиях, – тем более полезным тебе следует стать.
Лейс понял это пусть и не сразу, но быстро. Он немного посопротивлялся такой реальности, однако в итоге осознал, что он в меньшинстве. У него просто не было тех лидерских качеств, которыми природа одарила его старшего брата. Вот Сабир всегда умел объединить людей! Лейс пытался делать то же, что и брат, но у него никогда не получалось.
Люди просто не принимали тот путь, который он предлагал им. Может, кому-то и были близки его идеи, но таких людей оказалось слишком мало, и они боялись подставиться. Они видели, что большинство сейчас на стороне других Мертвых, и предпочли не высовываться. В итоге те, кому не хотелось превращаться в преступника или одурманенное нечто, выживали, как могли. Сбивались в группы, выполняли опасные задания для третьего уровня, получали хоть какое-то вознаграждение и обустраивали убежища. Таким людям приходилось таиться по углам, в темноте, как мышам каким-то. Лейс все ждал, когда они вернутся к нему, когда попытаются что-то исправить, но они так и не пришли.
Подавлять обиду уже не получалось, он просто отстранился от остальных. Роль одиночки оказалась ему ближе всего – раз править он не умел, а пресмыкаться гордость не позволяла. Кловис и Медерик не раз намекали, что готовы предоставить ему почетную должность первого помощника, советника… Да кого угодно, лишь бы он объединился с одним из них и наконец склонил чашу весов в их затянувшемся противостоянии! Но Лейс послал подальше обоих, он остался сам по себе.
Ему позволили независимое одиночество по двум причинам. Во-первых, он был одним из Мертвых – убить его можно, но это непередаваемо опасно для всего четвертого уровня. Уже ясно, что кровь Мертвых приносит серьезные разрушения. Никто не брался предугадать, что сотворит труп.
Во-вторых, он был одним из немногих хорошо обученных инженеров и программистов. Люди с таким образованием легче всего получали убежище на третьем уровне. Они бежали незаметно, ночью, тащили с собой семьи – или бросали семьи, если им выдвигали такое условие. Преданные близкие проклинали их и плакали, но заблокированные ворота надежно глушили любой звук. Через несколько лет тех, кто был способен починить систему жизнеобеспечения, можно было сосчитать по пальцам одной руки, и Лейса никто бы не превзошел. Так что его оставили в покое.
Он позволил себе насладиться одиночеством. Лейс прекрасно знал, что очень не нравится другим Мертвым. Они наверняка уже ищут способ его убить, и когда они придут за ним, он должен быть готов. Поэтому он тренировался так, чтобы выжить в битве с людьми и машинами. Он ждал, когда станет трудно, когда тело начнет подводить его, однако ничего подобного не случалось. Даже если он носил в себе болезнь, ему она не вредила. Его тело менялось так, как и полагалось при долгих физических тренировках, он чувствовал себя отлично.
В принципе, такой жизнью он мог бы даже наслаждаться, причем много лет, да не получилось… Сабир не позволил ему.
Брат начал ему сниться. Кошмары о его смерти уже были – в самом начале, а потом они отступили сами собой. Лейс тогда еще руководил поселением, он так выматывался, пытаясь наладить на станции нормальную жизнь, что спал от силы четыре часа в сутки. Зато сон получался крепкий и без сновидений.
