Думаю, со своей доходной колонии Лилли улетела не только с плохим настроением, но и с кодами взлома медицинских сканеров. На «Виа Феррате» она на некоторое время затаилась, пригляделась к тому, что происходит и чего она может добиться. Когда Лилли осознала, что ей не нравятся многие решения адмирала, ну, вроде нежелания скармливать меня Барреттам, она положила глаз и прочие части тела на адмиральское кресло.
С такими кодами, как у нее, несложно было написать программу для сканера, которая рисовала на экране опухоли каждый раз, когда вводился личный номер Елены Согард. Так что в роли Лилли, бросившейся изображать подругу адмирала особенно активно, я даже не сомневался. Оставалось лишь определить, кем стал в этой истории Овуор Окомо. Сообщником? Противником? Жертвой?
За ответами я, понятное дело, полез в засекреченный файл. Овуору шестьдесят лет, на «Виа Феррату» он пришел уже со званием вице-адмирала. То есть, великолепный, далекий от пенсии возраст, состоявшаяся карьера, отличные перспективы… На кой ему этот Сектор Фобос? Явно же хватает какой-нибудь пакости в шкафу!
Убедившись, что я угадал, я не удивился. Он возглавлял службу безопасности в лагере для беженцев. Это такая малоприятная штука, где толпы несчастных людей ждут возможности обрести новый дом. В лагерь прибывают из менее развитых колоний, бегут с пиратских кораблей, туда же подбрасывают наркоманов, якобы излечившихся – а по факту просто прошедших программу реабилитации за федеральный счет во имя положительной статистики. Правозащитники любят использовать для определения такой публики слово «народ». Я предпочитаю «шваль». Те, кто поприличней, – по большей части трезвый и с хоть каким-то образованием, – в лагере не задерживается, остальные живут месяцами, а то и годами. Ну а поскольку мое определение к реальности ближе, чем определение правозащитников, военная служба безопасности там остро необходима.
И ведь Овуор оказался честным воякой! Понятно, что в отчетах чаще хвалят, чем ругают. Но я умею читать между строк, чувствовалось, что он, в отличие от той же Лилли, полномочиями не злоупотреблял и за деньгами не гнался.
Ему просто не повезло: очередная партия беженцев-нелегалов, отнятая у пиратов, оказалась носителями какой-то на редкость опасной фигни. Бывает так, что болезнь, изначально тяжелая, в условиях космоса развивается в предельно смертоносный штамм, и тут как раз был такой случай. Заражение произошло молниеносно, люди умирали так быстро, что их не успевали хоронить. Ситуация выходила из-под контроля слишком стремительно, и Овуору приказали просто «зачистить территорию». За такими невинными формулировками обычно скрывается позволение на массовую казнь.
Он это сделал. Не думаю, что ему было легко, что он решился сразу… но все эти душевные терзания в отчетах не отражаются, там сохраняется только результат. О том, что представлял собой Овуор Окомо на самом деле, можно было судить по его дальнейшим действиям.
Как и после любой мутной истории с участием высшего руководства, его не наказали и даже наградили какой-то там медалькой. Но Овуор был из традиционной африканской общины, где мнение соседей и прочих знакомых ценится чуть ли не как свое собственное. Он устроил ритуал публичной просьбы о прощении и подал прошение о переводе на предельно опасную миссию. Начальство эти пляски с национальными традициями не оценило и швырнуло его на «Виа Феррату».
Что мы имеем в сухом остатке? Жадную беспринципную тетку, мечтающую о власти, и дисциплинированного, но совестливого вояку. Кем они могут быть? Правильно, только врагами.
Лилли поняла это, люди-крысы удручающе догадливы. Пожалуй, поэтому она и устроила столько диверсий против Елены. Если бы ей нужно было просто загнать адмирала в медицинскую капсулу, а потом якобы случайно эвакуировать в сторону ближайшей звезды, она бы нашла способ сразу обнаружить «опухоли». Но она организовала несколько опасных маневров, включая попытку убить меня – что, кстати, при успешном исходе стало бы дополнительным поводом для радости. И все же главной мишенью был не я. Лилли сделала все, чтобы настроить Овуора против Елены и выставить его подлым заговорщиком. Ирония в том, что Овуор как раз слишком честен, чтобы профессионально и незаметно плести интриги. Думаю, финальным актом этой постановки стало бы обвинение Овуора в смерти Елены – соперники устранены, в зале управления остается лишь рыдающая Лилли, а там чихнуть не успеешь – и у нас монархия.
Примерно это я и изложил всем собравшимся в зале, только предельно простыми словами – чтобы они точно поняли.
– Это неправда! – крикнула Лилли и, конечно же, пустила слезу. Но у нее этот прием четко отработан. – Вы что, поверите серийному убийце?!
– Я не отрицаю, что он подонок и мразь, – заявил Сатурио.
– Выбери хотя бы что-нибудь одно, я тут станцию спасаю, – поморщился я. – Опять.
Кочевник меня проигнорировал, он продолжил:
– Но на этот раз он говорит правду, а вы – нет.
