Жилые уровни здесь располагались пусть и за границей периферии, но не в центре. Центр считался общей территорией, там располагалась зона услуг и развлечений. Мира видела небольшие комнатки, оборудованные под парикмахерские, массажные салоны, даже кабинеты косметологии – закрываться тут было не принято, все оставалось на виду. Вместо косметики использовали пигменты, скорее всего, растительного происхождения.
Чуть дальше находилась зона кафе и баров. Они требовали специального оборудования, начиная с вытяжек, поэтому обустраивать их рядом оказалось выгодней. В отличие от узников четвертого уровня, жители Лабиринта пытались экспериментировать с блюдами даже при ограниченных ресурсах, они не довольствовались одними лишь готовыми пайками.
Проходя по освещенной мелкими разноцветными лампочками улице, Мира видела, как в кипящем масле обжаривали рисовые шарики, которые потом поливали одним из дюжины соусов. Крупные грибы, похожие на шампиньоны, обваливали в специях, так и запекали. Откуда-то пахло мясом – запах привел к лотку с прожаренными до хрустящей корочки полосками. Судя по размеру, мясо вполне могло оказаться крысиным, но все лучше, чем «маленький секрет» четвертого уровня. Немногочисленные дети с восторгом наблюдали, как варится, а потом заливается в формы полупрозрачная искристая карамель. Они все родились уже на станции и не знали многообразия сладостей Земли, для них и эти простенькие конфетки оставались настоящим сокровищем.
Интересно, это те дети, которых продали?.. Нет, вряд ли. Жители Лабиринта не выглядели как те, кто захочет, да и сможет, позволить себе такой товар.
Чуть поодаль располагались магазины. Здесь можно было обзавестись теми самыми пигментами, которыми красили волосы и лица, сумками, одеждой и обувью. Парень лет двадцати торговал сложными металлическими украшениями. В конце ряда сидела пожилая женщина, неторопливо превращавшая разноцветные лоскуты ткани в забавных мишек, пухлых зайцев, очаровательных белочек – всех тех животных, которых местные жители уже не увидят никогда. Покупали у нее не только родители с детьми, Мира видела, как к той лавке подбежала стайка подростков, а после подошла и бесконечно уставшая, измотанная женщина, которой плюшевый мишка был не нужен – но при этом жизненно необходим.
Недостаток света и пространства местные жители старались компенсировать дополнительной подсветкой, грамотной игрой цвета, увеличением вентиляционных решеток. Чуть дальше начались украшения поинтересней: искусственные цветы, имитирующие клумбы, рисунки на стенах, часто – фосфоресцирующей краской, сложные, завораживающие, напоминающие порталы в другие миры. Что угодно, лишь бы удрать отсюда…
В одном из коридоров звучала музыка. Там комнатки и вовсе переделали под небольшие сцены – и танцевали, пели, устраивали театральные постановки. Древнее искусство Земли каким-то непостижимым образом прижилось там, где, казалось, укоренятся только боль и страх. Однако люди, которых Мира наблюдала перед собой, не выглядели ни напуганными, ни страдающими, смеялись они вполне искренне.
Она хотела остаться в этой части станции подольше, но Лейс потянул ее куда-то в сторону. Он открывшимся перед ними зрелищем определенно не восхищался, ее спутник всю дорогу оставался мрачнее тучи… интересно, он хоть помнит, как выглядят тучи? Мира не бралась сказать, сколько ему лет и какую часть своей жизни он провел в Секторе Фобос.
Может, ей и следовало бояться его – с учетом того, что он последний Мертвый на станции и может убить ее одним прикосновением. Но страха Мира почему-то не чувствовала, как не чувствовала и беспокойства за Гюрзу, оставшегося приходить в себя на периферии. Она не раздумывала о причинах, тут она предпочла довериться инстинктам. Гюрза выживет – потому что он всегда выживает. Ну а Лейс… Возможно, ему и доводилось совершать не лучшие поступки, и все равно он хороший человек.
Или нет. Тогда за ошибку суждения Мире придется заплатить жизнью, но и о таком она предпочитала не думать.
Лейс увел их обоих подальше от музыки и ярких огней. Здесь цветные лампочки тоже использовались – но в основном красные и белые. Комнаты общественного пользования были лишены дверей, однако занавешены плотной тканью для хоть какой-то иллюзии приватности. Уже по этому, да еще по звукам и по запахам, из-за которых Мире захотелось надеть кислородную маску, несложно было догадаться, что происходит внутри.
– Серьезно? – тихо поинтересовалась она. – Тебе такого было на четвертом уровне мало?
Лейс сдвинул в сторону ткань, позволяя разглядеть в полумраке нагромождение обнаженных человеческих тел. Неожиданное вторжение постороннего ни у кого не вызвало возмущения: люди находились в трансе, пневмошприцы и склянки с какой-то липкой дрянью намекали на его причину.
Лейс поднял одну из банок, рассмотрел поближе, а потом отбросил в сторону с такой злостью, что даже укрепленное стекло разлетелось на осколки.
– Поверить не могу, – процедил он сквозь сжатые зубы.
– Во что? Что тут живут не только праведники?
