Он все быстрее уставал – от боли, от неопределенности, от унижения, приносимого собственной слабостью. Ему ведь даже не дали шанса сопротивляться! Придавили простым большинством, притащили сюда, приковали к металлическому столу. Виктор тогда от них такого не ожидал, не вырывался толком… Знал бы, что до этого дойдет, сделал бы все, чтобы погибнуть при задержании. А теперь уж что рваться? Его удерживали на месте металлические кандалы, запиравшиеся компьютером, такие одним лишь усилием воли не порвешь.
Он просто ждал конца, он не думал, что за ним придут… Кто? У чужаков сейчас своих проблем хватает, возможно, роботы справятся с ними, и никакие откровения Виктора уже не понадобятся. А даже если нет, на станции не осталось людей способных ему помочь.
По крайней мере, так он думал до последнего – и ошибался. Кто-то все-таки пришел.
– Достаточно! – прозвучал со стороны уверенный голос. – Я даже не буду говорить, сколько вами же установленных законов вы нарушили. Прекратите, пока не стало хуже.
Виктор, ослабленный, одурманенный болью, не сразу узнал голос собственного отца. Да и как узнать? Понятно, что Роман когда-то был уважаемым ученым, начальником лаборатории, но те времена давно прошли. С тех пор, как его сослали в Лабиринт и назначили распределителем заданий, он говорил тихо, неуверенно, будто заискивал перед всеми подряд. Он знал, что его ненавидят обычные работяги, и сам старался скрыть свою ненависть к высшим. Он ни в чем уже не был уверен, и это давило на него.
Но сейчас сюда будто пришел другой Роман Милютин – тот, из прошлого, фанатик своего дела, опрометчиво согласившийся лететь на «Слепом Прометее». Допустивший ошибку, но не сломленный ею.
Виктор с трудом повернул голову к двери, кое-как открыл один глаз – второй не открывался, веки затекли слишком сильно. Но комната для допросов была маленькой, дверь оказалась близко, и он сумел разглядеть отца. Надо же… Роман и выглядел по-другому: плечи расправлены, взгляд уверенный. Правда, он бледнее, чем обычно, да еще кулаки сжимает отчаянно, явно скрывает дрожь. Но это ничего, мелочь по сравнению с тем, что он выдерживает взгляды всех троих – обнаглевшего наследника, продавшегося врача и психа, покрытого кровью его сына.
Скайлар опомнился первым:
– Кто тебя сюда звал?
– Никто, – спокойно ответил Роман. – А следовало бы. Это мой сын!
– Это взрослый человек, который сам в состоянии отвечать за свои поступки. И мы можем спросить с него за эти поступки, не предупреждая его папочку!
– Ты не тот, кому стоит смеяться над покровительством отца, – презрительно бросил Роман.
Скайлар постарался изобразить безразличие, да не вышло: слишком уж заметно он покраснел, быстро, до багрового оттенка.
– Дай догадаюсь… сейчас ты потребуешь отпустить сыночка?
– Догадаться несложно – вы не имели права его задерживать, не говоря уже о том, чтобы вести себя так.
– А уж не продались ли вы оба чужакам? – прищурился Скайлар. – Может, мы зря обошли вниманием всех Милютиных, сосредоточившись только на одном?
– Виктор не продавался никогда, – покачал головой Роман. – Я… увы. Одна из тех ошибок, которые кажутся нам невозможными до того момента, как мы их совершаем.
– Ты философствовать пришел? Не стоит. Если хочется поговорить – давай поговорим, но задавать вопросы буду я.
– Про чужаков? Мне нечего сказать, да и тебе скоро станет не до них.
Виктор понятия не имел, на что надеется отец. Он не хотел такого спасения – это ведь не спасение даже! Это просто новая жертва: Романа убьют вместе с ним, никому от такого лучше не станет… Или это действительно отчаяние того, кто за свою жизнь видел слишком много?
Однако оказалось, что от отчаяния Роман был далек. Он прекрасно понимал, что не сможет победить в битве, да и битвы не будет – так, смешная драка. Осознавал он и то, что никто не поддержит его, не рискнет ссориться со Скайларом Ллойдом. Поэтому Роман сделал единственное, что было ему доступно…
На станции снова зазвучал его голос. Вот только Роман, стоявший в комнате, на этот раз ничего не говорил, он просто замер на месте, решительный, будто уже готовый к смерти…
А его голос звучал – везде сразу, или, по крайней мере, на границе третьего и второго уровней, эхо гоняло его по тоннелям и приносило переливами в комнату пыток. Уверенный голос человека, которому можно верить… которому нужно верить! Ведь в момент всеобщего отчаяния он один готов произнести правду.
– Меня зовут Роман Милютин. На станцию «Слепой Прометей» я поступил служить биологом, я заведовал одной из лабораторий. Но это до того, как Чарльз Ллойд единолично принял решение об остановке. Я не захотел входить в его свиту и оказался в Лабиринте, там я стал распорядителем, своего рода связующим звеном между хозяевами и их рабами.
– Ты что натворил? – прошипел Скайлар.
Роман лишь безразлично пожал плечами, а его голос продолжил звучать:
