Я заметил, что на протяжении всего пути Милтон тайком косился на меня. Его можно было понять. Трудно верить человеку, после свидания с которым его мама пропала. Мне повезло, что он оказался таким бестолковым. На его месте я бы ни за что не сел в машину к такому человеку. Если бы вместо меня оказался какой-нибудь социопат, который действительно бы убил Хлою, то первое, что пришло бы ему в голову, – избавиться от парня, который, по сути, является единственным, кто знает о нём.
Понемногу эта мысль становилась навязчивой идеей. Я понимал, что такое поведение только добавит проблем. Это было выигрышным вариантом только в случае стопроцентной уверенности, что никто не видел Милтона рядом с нашим домом. А ещё, если он не рассказал никому про меня. Узнавать у него про это, конечно же, бесполезно. Во-первых, это вызовет подозрения, во-вторых, он соврёт. Разумеется, лучше идти по пути наименьшего сопротивления. Пусть лучше меня проверят, допросят, может быть, даже обыщут, но после всего этого точно отстанут. Это всё лучше, чем так рисковать. Не хотелось бы мне мучиться ещё из-за того, что я буду причастен уже не к одному, а к двум убийствам. Да я бы и не смог этого сделать. В какой бы критической ситуации я не находился, я не смог бы убить.
Но всё же я всю дорогу думал о том, как было бы хорошо, если бы этот мальчишка, сидящий на месте, на котором убили его маму, просто бы испарился. Тогда бы я смог снова жить обычной жизнью. А теперь мне необходимо стать тем, кому этот парень будет доверять. Нужно быть ему другом. Или хотя бы помогать ему столько, сколько я смогу, чтобы меня перестали подозревать. Эта мысль у меня возникла в то же мгновение, как я увидел обвиняющие глаза Хлои, взирающие на меня с лица её сына.
Мы приехали прямиком ко мне на работу. Необходимо было передать это дело не очень опытному следователю, чтобы он не сильно копался в нём. Я никак не мог взять это расследование на себя, так как являюсь заведомым подозреваемым. Будет лучше, если этим делом займётся человек, с которым я буду в нормальных отношениях. А это было уже сложнее. Я не особо ладил с коллегами. Предпочитал с ними не сближаться. Меня раздражало в них то лицемерие, с которым они общались с пострадавшими. Вот он сидит и слёзно слушает, кивая женщине, у которой убили мужа. Он уверяет её, что не будет спать ночами, но сделает всё что только в его силах. И вот этот самый человек, который пять минут назад успокаивал потерпевшую, уже уплетает бутерброды на кухне и шутит с другими такими же моральными уродами про задницу этой женщины. Я тоже не особо переживал из-за бед других людей, но, по крайней мере, я не делал вид, что готов заплакать из-за очередной украденной сумочки.
Мне не хотелось сближаться с такими людьми. Но был у нас один старый специалист, с которым я пару раз работал. Ему было пятьдесят четыре года. За все годы службы он настолько очерствел, что если дела были слишком запутанные, то он не особо стремился их раскрывать. Он мне нравился только тем, что не пытался выглядеть иначе, чем был на самом деле. Он был вечно угрюмым и молчаливым вдовцом, который мечтал уйти на пенсию и больше никогда не видеть наших физиономий.
Зайдя в здание полиции, я сразу же направился к Френсису. Это было выигрышным вариантом для меня. Люди будут думать, что я обращусь к нему потому, что он был опытным следователем. Но я-то знаю, что он плюнет на это дело, как только оно ему наскучит. И Хлоя навсегда останется без вести пропавшей.
Я видел удивлённую физиономию Лоры, когда проходил с Милтоном по коридору. Судя по её виду, она не сильно обиделась на меня. Она и молодой парень, сидящий рядом с ней, посмотрели на меня вопросительным, но тупым взглядом. Ни намёка на обиду. Нет, это создание женского пола я не могу назвать женщиной. У настоящей женщины есть гордость и самоуважение. А это лебезящий перед всеми суккуб. Естественно, она-то себя видит настоящей роковой женщиной, способной разрушать мужские сердца. Вот только работает её флирт только на полнейших тупицах, каких, к сожалению, большинство в нашем мире.
Я нашёл Френсиса на своём месте. Он дремал прямо у себя в кресле, когда я зашёл. Милтон недоверчиво осмотрел кабинет. Лёгкая брезгливость промелькнула у него на лице. Следователь, пробудившийся от захлопнутой двери, что-то недовольно пробурчал. Я так понял, что это было приветствие.
– И я тебя рад видеть, Френсис, – сказал я, делая жест Милтону присесть напротив седовласого мужчины.
– Это кто? – спросил он, кивнув головой, указывая на парня.
– Это сын моей давней знакомой. И у нас проблема: его мама пропала. Она не вернулась домой после того, как мы с ней встречались в кафе. Это было в пятницу вечером. Как ты сам понимаешь, дозвониться до неё не получается. Телефон у неё выключен.
Я решил сразу обозначить то, что она пропала именно после нашего с ней свидания. Пусть видит, что я не боюсь того, что меня могут заподозрить в чём-то.
