После того как я уязвил её гордость, ей понадобится много несчастных особей мужского пола, чтобы самоутвердиться за их счёт. Я мысленно посочувствовал им.
Френсис позвал меня в кабинет примерно через час. Милтона он не стал выпроваживать. Он решил опросить меня в его присутствии, чтобы тот сам всё слышал.
Милтон уже сидел на стуле возле двери, освободив мне место напротив Френсиса.
– Ну что, Артур, нам нужно, само собой для чистой формальности, тебя допросить, – сказал он, убирая исписанные листы бумаги в папку.
– Естественно. Я же главный подозреваемый, – попытался пошутить я.
Я поздно понял, что это было неуместно в присутствии мальчишки. Я сообразил об этом только тогда, когда увидел насмешку на лице Френсиса.
– Давай сначала. Когда ты её встретил? – сказал он отвратительно профессиональным тоном, доставая чистые листы.
Я рассказал свою сто раз отработанную легенду Френсису. После всех проделанных формальностей я повёз Милтона домой. Я дал ему свой номер телефона, уверив его, что он может звонить мне в любое время. По дороге домой он рассказал, что его бабушка приедет, чтобы забрать его к себе. Он будет жить у матери Хлои, пока всё не наладится. Милтон рассказал, что родители Хлои живут недалеко от нашего района, поэтому он спросил разрешение приходить иногда к нам домой. Он хотел лично узнавать у меня новости по поводу его мамы. Это было мне на руку. Мне даже не пришлось придумывать никаких уловок, чтобы сдружиться с ним.
Как только Милтон вышел из машины, я сразу же достал сигареты. Наконец-то я смог покурить. Хоть я и вёл себя расслабленно и приветливо во время допроса, но у меня было дикое желание сбежать куда подальше. Я никогда не задумывался о том, как люди чувствуют себя во время допроса. Неприятное ощущение.
Домой я приехал часов в восемь вечера. Мари была в ванной. Дочь, как я потом узнал, ушла ночевать к подруге. Она часто ночевала у Хезер. Они были знакомы с детства. Девочки всё делали вместе: ходили в один класс, в одну секцию по плаванию, по магазинам, даже одевались одинаково. Её дом был в конце нашей улицы, из-за чего мы не беспокоились, когда она вечером уходила к ней ночевать.
Есть я не хотел, поэтому собирался сразу пойти спать. Не доходя до спальни, я услышал еле слышное пение Мари, находящейся в ванной. Оно сливалось с шелестом воды. Я как заворожённый повернулся к двери, из-за которой доносился манящий голос. Я неосознанно открыл дверь и вошёл в ванную. Она не слышала меня, продолжая напевать нежную и ненавязчивую песню. Это было похоже на старинную балладу, выражающую непонятную мне печаль. Слова я не понимал. По-видимому, это был родной язык её родителей. Я знал, что мама и отец у неё родились в Греции. Но я никогда не видел её родителей. Они были в ссоре и давно не общались со своей дочерью. Мари не особо хотела рассказывать мне про это. Что-то там было из-за первой любви, ради которой она уехала из дома в другую страну. Родители не одобряли её выбор и отреклись от неё. Она вскоре рассталась с возлюбленным, после чего мы и встретились с ней. Наверняка это была колыбельная из её детства, а грусть в её голосе, судя по всему, выражала тоску по прошлому.
Мари заметила меня только тогда, когда я зашёл в душевую кабинку. Она перестала петь, увидев меня. Мари стояла спиной ко мне. Обняв и прижав её к себе, я попросил петь дальше. Её голос завораживал меня. Я убрал волосы с её плеча и поцеловал его. Когда я целовал шею, то одна моя рука сама направилась к её груди, а другая – спустилась ниже по животу. Задыхаясь, она замолчала и повернулась ко мне. Глаза её сияли восторгом и желанием. Сейчас я ещё больше любил её. В эту секунду она была такая же очаровательная и изящная, как и 16 лет назад. Её глаза были наполнены энергией и силой, которые со временем я начал терять в её взгляде.
Эти глаза напомнили мне тот самый летний день, когда мы с ней познакомились. Я тогда только учился в академии. Было утро выходного дня. Я шёл через городской парк, уже не помню куда. Я увидел её в тот момент, когда она помогала какому-то старику сесть на лавку. Ему стало плохо от жары, и она, усадив его, дала ему выпить воды из своей бутылки.
Солнце пробивалось через ветви деревьев и яркими пятнами освещало её волосы. Глаза её сияли изумрудными камнями на фоне оливковой кожи. Она будто вся светилась изнутри.
Мари заботливо держала руки пожилого мужчины. А я, заворожённый её красотой, подошёл и предложил свою помощь. Мне показалось, что, заметив меня, она испугалась. Всматриваясь в меня широко раскрытыми глазами, она сжимала руки старика. Он тяжело дышал, запрокинув голову назад. Губы его слегка подрагивали, а глаза были закрыты. Меня удивило то, что никто и не подумал помочь им. Люди просто делали вид, что не замечают их. Они тут же отводили глаза от них, как только видели. Именно тогда я и стал понимать, насколько люди эгоистичны. Им легче сделать вид, что они ничего не видят, чем обременять себя проблемами.
– Ему плохо, – произнесла она так, будто я спросил какую-то глупость.
