Макаров чешет затылок полностью

Черные галки-осколки просвистели мимо. Дом заволокло черным дымом. Вот и кончился прокурор. Ледяное железо полицейской машины в декабре. Ледяное железо телефонной трубки /на стекле будки узоры/ в декабре. Она одела новую меховую шубку. Узкий след от женских каблучков на снегу тюремного дворика для прогулок. И ей в Ж заглядывали. И еще кое-куда. Ну на это же есть женщины-виртухайки. Но какой кошмар. Чтобы избавить ее от унижения. Погиб Чкалов. Я хочу утешить Сталина! Тс-с-с! Гипнотизер сделал крутой поворот. Река была скована льдом. Первый лед и коньки. Ликует мальчишек радостный народ. Тонкий лед весной хрупок и сразу проваливается. Обламывается. Первый лед осенью трещит, лопается, гнется, но не проваливается. Живой мост. Чистое удовольствие. Чистый черный прозрачный гладкий, как зеркало, первый лед. Первое письмо по-английски. Проверено-мин-нет.

10

WHEN A MAN HATH NO FREEDOM

Never to set my eyes on you and the like of you, I hope so. Grumble tumble in the jungle, I’m thirsty! But suffering makes men petty and vindictive. But I see you for the first time and for the last time. Which page Of Human Bondage? Through life’s dull road so dim and dirty I’ve dragged to 3 and 30. 33 and 25–58. Mmm. I deemed that time, I deemed that pride had quenched at last my boyish flame. Nor knew till seated by thy side: my heart in all save hope the same. When a man hath no freedom (29.10.65) to fight for at home, let him combat for that of his neighbours. What have those years left to me? The sullen calmness of despair? Sullen – yes, calmness – no, despair – when it is a common lot and the habit and yet something else? There’s no buts about it. Wit-witwitty. All wit is based on not hearing well. Mais non, mais non. So much for juxtapositions. Hiss swish I wish a dish for a dinner! Whose wishes that he fishes in somebody else’s dishes? The dreadful box of Inner Jail. Take care to get what you like. Ye can tell what is slavery is too well. What is free[92]

11

Трава, которая пробивалась сквозь асфальт, засыпана снегом. Мороз выдавливает вопли. Слова в декабре ушли. Я хочу сделать из тахты табу-/ретку/. Напрасно жег табу, можно было и оставить. Только отсекать лишние слова. Не надо, Менада! Тахта хороша сама по себе. А вот слова в декабре придется писать снова. Merely because you think some other fool expects you to do[93]. Есть вещи, которые, кроме нас двоих, никто не знает. Если конечно. Если. Вдруг на П из-под Б выползали 2 А. Когда его разрывали, по крайней мере, на 4 части. Это и называлось четвертование. Как у Фалька. Слова, сказанные шопотом на ухо, обжигают ум. Они потом в мозгу пылают пламенными буквами. Они потом горят в крови. Они потом зудят в коже. Они потом чешутся на кончиках нервов. Они потом щекочут в ноздрях. Они потом облизываются на губах. Хочу, чтоб у меня звучали мои собственные слова с моей собственной интонацией. Вы слушайте меня, и у вас будут такие слова, лучше которых никто не придумает. И тут бушует честолюбие. Какое крупное тщеславие! Это верно, что он did his best, Mr West. Si j’avais la folie. Mais je n’ai jamais visé si haut. Und hüte mich mit ihr zu brechen. Es ist gar hubsch. A pissmire like him!

А почему бы нет?

КРОЛИК

1

Странная подборка как раз и показательна. Как можно сделать так-сказать-книгу за 15 минут из готовых текстов в так-сказать-расчете на одного читателя. В замысле все было превосходно. А кому охота учитывать, что Андрей Белый был совсем другой человек. Ее научила говорить Марина Цветаева. А интонации Достоевского. Иногда. А то вдруг Ипполита. А то вдруг Голосовкера.

Но какова Харибда! О вы ее еще не знаете. Она еще не так может. Где-то была и догадка. Догадка срабатывала правильно. Но там же я слышал и самые благородные слова в защиту человечества. Вот так. На приведение в порядок вселенной ушло 17 лет. Кому это нужно?

А я занимался тем же самым и в 15 лет. Только в 7 лет была нужна чужая помощь. Не так ли обстоит дело и с латинской машинкой? Таких зверски-бешеных реакций я не слыхал. Я скисаю и не от таких волнений. Берегите ребенка от травматических эмоций. А он? А ему все можно? Он оценит это потом. Как одна страница из 33-го года. Как чтение Пушкина перед объяснением в любви. Как заучивание фраз перед допросом у следователя. Она смотрела глазами на отчеркнутые красным карандашом слова, а мозг лихорадочно работал над тем, что он меня сейчас спросит и что я ему отвечу. Тут просто надо помнить слова Томаса Манна. А я про него ничего не знаю, кроме того, что он улыбается при виде хорошей шутки. Страшно много значило прочитанное вслух. Слова про выверты, штучки-дрючки. Про чужие выверты. А в тот момент и не нужны были никакие слова. А в тот день и не нужны были всякие жесты. А в том возрасте и не требовалось больше. А в тот год и не могло быть иначе. Иначе это был бы совсем другой человек.