Дуфф заморгал. На миг ему показалось, будто Хатчинсон ему тоже приснился. На верхней койке закашлялись. Кто там спит, Дуфф не знал – постоянных коек у них не было, каждую ночь им приходилось менять место. Кок сказал, что коек на судне так мало, оттого что они везут «какие-то поганые ящики с оружием». Им пришлось убрать койки и отвести целых две каюты под груз, потому что, согласно правилам, хранить взрывчатку только в одном месте во время перевозки запрещалось. Постоянные койки были закреплены лишь за офицерским составом. Дуфф спрыгнул с койки и, выскочив в коридор, заметил, что человек в грязной футболке спускается по трапу в машинное отделение.
– Погоди!
Хатчинсон повернулся.
Дуфф подбежал к нему.
Глаза у машиниста поблескивали, но злобы в них больше не было.
– Что ты сказал? – спросил Дуфф. – Полиция? Мы в расчете?
Хатчинсон скрестил на груди руки и фыркнул.
– Я сегодня заскочил к радисту, – он опять фыркнул, – хотел прощения попросить. А у него сидел капитан и как раз что-то слушал по рации. Они сидели ко мне спиной и не слышали, как я вошел.
Дуффу показалось, будто сердце у него замерло. Он тоже скрестил руки.
– Так. Продолжай.
– Капитан сказал, что у него на борту есть некий Юнсон, который по описанию похож на того, кого они ищут. Что у тебя на роже шрам и что ты сел как раз в тот день. По рации сказали, чтобы капитан ничего не предпринимал, что Дуфф опасен и что, когда мы причалим, полицейские уже будут нас ждать. Капитан сказал, что он видел, как ты дерешься, и что не хотел бы столкнуться с тобой лично. – Хатчинсон потер двумя пальцами шишку на лбу.
– Почему ты решил меня предупредить?
Машинист пожал плечами:
– Это капитан велел мне попросить у радиста прощения. Он сказал, что ты не стал меня закладывать и только поэтому меня не вышибут с работы. А работа мне нужна…
– Вон оно как…
Машинист фыркнул:
– А то. Стармех сказал, что если я чего и умею, так это работать.
– Правда? Прямо так и сказал?
Хатчинсон ухмыльнулся:
– Он сегодня вечером пришел и сказал, чтоб я себе ничего не воображал и что я, типа, заноза в заднице, но что машинист я хороший. Сказал вот это все – и свалил. На этой посудине чего-то многовато психов, да? – Он засмеялся, и Дуфф подумал, что Хатчинсон выглядит почти счастливым. – Ладно, пойду работать.
– Подожди, – остановил его Дуфф. – Ты правда думаешь, что помог мне? Сказать осужденному, что у него петля на шее, – по-твоему, это помощь? Пока мы не пристанем, я все равно не смогу сбежать.
– Это уже не мое дело, Юнсон. Мы в расчете.
– Вон оно как? Ты и твое судно, Хатчинсон, привезли в город пулеметы, из которых расстреляли мою жену и детей. Нет, это не твое дело, но когда капитан просил меня помочь ему вышвырнуть тебя отсюда, я тоже сказал, что это не мое дело.
Хатч фыркнул:
– Ну, прыгай в море и плыви. Здесь всего-то несколько миль. И помни, Юнсон, – через девять часов мы в порту.
Дуфф проводил взглядом машиниста, который исчез в машинном отделении, а потом подошел к иллюминатору и посмотрел на море. Светало. Несколько часов – и они придут в порт. Волны казались такими высокими. Долго ли продержишься в таком море, да еще и в ледяной воде? Минут двадцать? Полчаса? А когда они причалят, капитан прикажет кому-нибудь посторожить его. Дуфф прижался лбом к стеклу.
Выхода он не видел.
Дуфф вернулся в каюту и посмотрел на часы. Без пятнадцати пять. Через пятнадцать минут все равно придется заступать на вахту. Он улегся на койку и закрыл глаза.
Мередит стояла на другом берегу, на камне. И манила его к себе.
– Мы ждем тебя.
«Как во сне, – подумал Макбет, – или в подводной пещере. Наверное, примерно так себя чувствуешь, когда ходишь во сне». В одной руке он держал фонарик, а другой сжимал руку Леди. Круг света упал на рулетку и пустые игровые столы. Макбет и Леди сделали еще несколько шагов, а на стене мелькнули темные, похожие на призраки тени. Над головой блеснули стеклянные висюльки на люстре.
– Почему здесь никого нет? – спросила Леди.
– Все разошлись по домам. – Макбет посветил фонариком на полупустой бокал с виски на столе и подумал о наркоте. У него уже начиналась ломка, но он держался. Он чувствовал себя невероятно сильным, таким, как никогда прежде. – Здесь только мы с тобой, любимая.
– Но мы же никогда не закрываемся! – Леди выпустила его руку. – Ты что, закрыл «Инвернесс»? И ты все здесь переставил, здесь все иначе! Что это?
Они зашли в следующий зал, и свет фонарика упал на целый лес игровых автоматов. Прямо армия спящих роботов, – подумал Макбет. Механические коробки, которые больше никогда не проснутся…
– Детские гробы! – воскликнула Леди. – Как их много… – И ее голос потонул в беззвучных рыданиях.
Макбет притянул ее к себе, подальше от игровых автоматов.
– Мы не в «Инвернессе», любимая. Это «Обелиск». Я просто хотел показать тебе, любимая, что мы сделали ради тебя. Смотри – все закрыто, они даже отключили электричество. Это наша победа, дорогая, перед нами враг, и он повержен.
– Это ужасно, отвратительно! И этот запах – чувствуешь? Пахнет мертвечиной, это из гардероба!
