– Отлично! – Капитан взглянул на часы. Через час все уже будет позади, и он с чистой совестью поедет домой, к жене. Отдохнет пару дней… Вот только в пароходство надо завтра заглянуть – те получили от страховщиков какую-то бумажку о том, что за последние десять лет члены экипажа, работавшие на «Гламисе», с подозрительной частотой болели одинаковой болезнью. Что-то там с кровью у них не так…
– Курс верный, – сказал лоцман.
– Будем надеяться, – пробормотал капитан, – будем надеяться.
Десять минут второго. Десять минут назад дверца на настенных часах открылась, оттуда высунулась здоровенная оленья голова и затрубила. Ангус огляделся. Все-таки зря, наверное, он выбрал это место. Сейчас, в дневное время, здесь толкались только безработные и алкоголики, но именно этот бар облюбовали гвардейцы, и если кто-то из полицейских увидит, как он разговаривает с журналистом, то непременно донесет до Макбета. С другой стороны, лучше уж его заметят здесь, где он часто бывает, чем в каком-нибудь подозрительном баре.
Однако Ангусу все это не нравилось. Не нравились часы с оленем. И не нравилось, что журналист опаздывает. Ангус давно уже ушел бы отсюда, но это был его последний шанс.
– Прости за опоздание.
Картавое «р». Ангус поднял глаза. Догадаться о том, что перед ним Уолтер Кайт, можно было только по голосу, потому что лицо он старательно прикрывал капюшоном дождевика. Ангус считал, что Кайт отказывается сниматься для газет и журналов, потому что считал, будто внешность отвлекает от главного – от слов.
– Дождь и пробки, – пояснил Уолт Кайт, расстегивая дождевик, с которого на пол уже успела натечь целая лужа.
– В этом городе вечно дождь и пробки, – сказал Ангус.
– Это обычное наше оправдание, – согласился радиорепортер, усаживаясь напротив Ангуса. – На самом же деле у меня цепь с велосипеда слетела.
– Я думал, Уолтер Кайт не лжет, – сказал Ангус.
– Радиорепортер Кайт никогда не лжет, – Кайт криво улыбнулся, – а вот за простым смертным Уолтером такой грех водится.
– Вы пришли один?
– Да, иначе и быть не могло. Давай выкладывай, что у тебя за новости, о которых нельзя рассказать по телефону.
Ангус вздохнул и приступил к рассказу. От тревоги, охватившей его, когда он рассказывал обо всем Леноксу и Кетнес, не осталось и следа. Возможно, потому, что жребий уже был брошен и назад пути не оставалось. Он говорил теми же словами, что и в «Эстексе», а еще рассказал о встрече с Леноксом и Кетнес. Не утаил от Кайта ничего, выложил все. Имена. Подробности операций в клубе и в Файфе. Рассказал о приказе сжечь труп младенца. Пока он говорил, Кайт взял салфетку и принялся оттирать с пальцев черные масляные пятна.
– Почему я? – спросил Кайт, вытаскивая новую салфетку.
– Потому что тебя считают храбрым и неподкупным репортером, – ответил Ангус.
– Отрадно, что меня считают таким, – сказал Кайт, пристально глядя на Ангуса. – И говоришь ты красивее, чем большинство молодых полицейских.
Ангус пожал плечами:
– Я изучал теологию.
– Это объясняет и то, как ты говоришь, и причину, по которой ты затеял все это. Ты надеешься совершить благодеяние и спасти свою душу.
– Вы ошибаетесь, господин Кайт. Я не верю ни в спасение, ни в Бога.
– Ты встречался с другими журналистами? – Кайт усмехнулся: – С неподкупными или продажными?
Ангус покачал головой.
– Хорошо. Потому что я займусь этим делом, только если оно будет полностью моим. Так что ни слова никому из журналистов, ни единому. Договорились?
Ангус кивнул.
– Как мне тебя найти, Ангус?
– Мой телефон…
– Никаких телефонов. Только адрес.
Ангус написал на грязной, заляпанной машинным маслом салфетке адрес и вернул ее Кайту.
– Что теперь?
Кайт тяжело вздохнул – так вздыхают те, кто знает, что их ждет тяжелый труд.
– Сперва мне нужно кое-что проверить. Это дело серьезное. И мне не хотелось бы оказаться орудием в чужих руках или пешкой в чьей-то игре.
– Я играю ради правды и ради того, чтобы остановить Макбета.
Кайт опасливо огляделся, и Ангус понял, что заговорил чересчур громко.
– Если это правда, значит, ты лжешь, когда говоришь, будто не веришь в божественное, – сказал журналист.
– Бога не существует.
– А как же божественное, спрятанное в самом человеке?
– В человеке, Кайт, есть лишь человеческое. И желать добра – так же свойственно человеку, как грешить.
Кайт медленно кивнул.
– Тебе виднее, ты теолог. Я тебе верю, но то, что ты мне рассказал, нужно проверить. И тебя самого тоже. – Он поднялся и принялся застегивать дождевик.
– Как по-твоему, когда ты сможешь выпустить этот материал? – Ангус глубоко вздохнул: – Я не доверяю Леноксу, он наверняка настучит обо всем Макбету.
– Я брошу все силы, – ответил Кайт, – за два дня можно много чего успеть. – Он вытащил бумажник.
– Благодарю, но я сам заплачу за кофе.
– Ну, как хочешь. – Кайт убрал бумажник. – А ты знаешь, что в этом городе ты – животное редкое?
– Да, исчезающий вид, – грустно улыбнулся Ангус.
Он проводил глазами репортера, а когда тот исчез за дверью, огляделся. Похоже, до них никому из посетителей дела не было. Два дня. Ему нужно продержаться два дня.
