Восхищения, к которому он привык, во взгляде Рикардо больше не было. Гвардеец отвел глаза.
– Не знаю, шеф.
Макбет прикрыл за собой дверь и взял трубку:
– Да, бургомистр?
– Я наврал. Представился бургомистром, чтобы меня соединили с тобой. Но ты тоже мне врал. Ты обещал, что никто не умрет.
Удивительно, что страх способен уничтожить даже высокомерие. Потому что голос Уолта Кайта больше не звучал высокомерно.
– Значит, ты неправильно понял меня, – сказал Макбет. – Я обещал, что никто не умрет.
– Ты…
– И я сдержу слово. Если ты будешь поступать так, как я скажу. Сейчас я занят, ты что-то еще хотел мне сказать? – Но ответом было лишь пощелкивание в трубке. – Значит, с этим мы разобрались. – Макбет положил трубку и посмотрел на висевшую над столом фотографию. Гвардейцы в «Каменщике». Широкие улыбки, бокалы с пивом в руках – значит, они тогда праздновали какую-то успешную операцию. Банко. Рикардо. Ангус. И все остальные. И он сам. Такой молодой. Такой радостный и глупый. Такой счастливый в своем бессилии.
– Вот такой у нас план, – сказал Малькольм. – Кроме тебя, о нем знаем только мы втроем. Что скажешь, Кетнес? Ты с нами?
Они по-прежнему сидели в тесном гостиничном номере, и Кетнес переводила взгляд с одного из них на другого.
– А если я скажу, что весь ваш план – безумие и что я не хочу принимать в этом никакого участия, вы позволите мне просто так уйти и донести обо всем Макбету?
– Да, – ответил Малькольм.
– Немного наивно, не находишь?
– Смотри. Если бы ты хотела пойти к Макбету, то ты сказала бы, что мы придумали гениальный план, и согласилась поддержать нас. И лишь потом донесла бы о нем Макбету. Предлагая тебе помогать нам, мы осознанно идем на риск. Однако мы верим, что в этом городе есть люди, которых судьба города заботит больше, чем их собственная шкура.
– По-вашему, я именно такая?
– Дуфф считает тебя такой, – сказал Малькольм, – на самом деле он говорит, что точно знает. Он говорит, что ты лучше его.
Кетнес посмотрела на Дуффа:
– Вы придумали гениальный план. Можете на меня рассчитывать, – сказала она.
Малькольм и Флинс рассмеялись, и даже в мертвом, печальном взгляде Дуффа промелькнуло нечто отдаленно похожее на радость.
Без пяти шесть Макбет вошел в лобби отеля «Обелиск». Здесь было почти пусто – лишь охранник, двое носильщиков и трое администраторов в темных костюмах. Время от времени они переговаривались друг с дружкой – тихо, словно агенты похоронного бюро. Закрытие казино явно не пошло на пользу отелю.
Макбет вошел в открытый лифт и нажал кнопку с цифрой «20». Чтобы уши не закладывало, он стиснул зубы и медленно выдохнул. Самый быстрый лифт в стране – об этом даже говорили в рекламе. Видно, деревенщинам такое нравится. Ручка чемодана липла к ладони. Интересно, почему Коллуму, этому незадачливому игроку, вздумалось спрятать бомбу именно в полосатый чемодан?
Лифт открылся, и Макбет вышел в коридор. Он заранее изучил план здания и знал, что лестница в пентхаус находится слева. Он поднялся по ее пятнадцати ступенькам, прошел по короткому коридорчику к единственной на этаже двери и поднял руку. Но остановился и пригляделся. Неужели рука действительно дрожит? Те, кто уже долго проработал в полиции, говорили, что по истечении семи лет службы в гвардии руки начинают дрожать. Они называли это дрожью семилеток. Нет, никакой дрожи Макбет не замечал. Говорили, что, если семь лет прошло, а руки так и не дрожат, значит, дела обстоят совсем плохо и пора менять место работы.
Макбет постучал.
Он услышал шаги.
И собственное дыхание. Оружия он не захватил – полагал, что его все равно обыщут, и тогда выглядеть он будет не лучшим образом. Ведь, в конце концов, это обычная деловая встреча. Он только скажет, что собирается участвовать в выборах, а потом передаст чемоданчик в знак признательности за помощь – будущую и уже оказанную. И это объяснение должно быть приемле…
– Господин Макбет? – Перед ним стоял молодой парнишка в белых бриджах и печатках.
– Да?
Паренек отошел в сторону:
– Проходите.
Из панорамных окон пентхауса было видно весь город. Дождь закончился, и на западе, за «Инвернессом», предзакатное солнце окрасило тучи в бледно-оранжевый. Макбет перевел взгляд на расположенный на юге порт и фабричные трубы на востоке.
– Господин Ганд предупредил, что немного задержится, но лишь немного, – сказал паренек, – я принесу шампанское.
Дверь за ним закрылась, и Макбет остался в одиночестве. Он опустился в кожаное кресло возле круглого журнального столика. Господин Ганд. Ну-ну.
Макбет взглянул на часы. Три минуты и тридцать пять секунд назад он, сидя в полицейской машине, выдернул металлический шпенек и начал обратный отсчет. Двадцать две минуты и шестнадцать секунд – и бомба сдетонирует. Он встал, подошел к большому холодильнику и открыл дверцу. Пусто. И в платяном шкафу тоже. Он заглянул в спальню. Кровать застелена. Здесь явно никто не жил. Макбет вновь уселся в кресло.
Двадцать минут и шесть секунд. Он старался не думать, но мысли сами лезли в голову.
Они сказали, что время на исходе.
Что тьма сгущается.
Что смерть все ближе.
