Макбет посмотрел на Кайта. У радиожурналиста были темные волосы, небольшие залысины и усы, грустно свисавшие с обеих сторон рта. Вечно плохие новости. Макбет подумал, что судьба у подобных людей бывает непростая. Он перевернул несколько исписанных листов и нашел тот, на котором записал речь, придуманную им самим и отредактированную сперва Леди, а затем Леноксом. Макбет вздохнул. Он достиг равновесия. Понимания, что его лекарство действует. И что он готов.
– Он прав, – проговорил Макбет и оглядел собравшихся, – мы ошиблись.
Макбет умолк, выжидая, пока тишина не станет полной, невыносимой, пока ее не нарушить. Он опустил глаза и посмотрел на написанные на бумаге слова. Нужно оживить их, произнести их не так, будто он просто зачитывает заранее подготовленный текст.
– В демократии, – начал он, – существуют правила, которые предписывали нам освободить сегодня некоторых из заключенных. И мы выполнили эти правила, – он кивнул, словно читая проповедь, – в демократии существуют правила, согласно которым полицейские могут и обязаны осуществить арест подозреваемых, если в расследуемом деле появятся новые доказательства. Мы выполнили и эти правила, – он опять кивнул, – правила демократии подразумевают, что полицейские должны определенным образом реагировать на сопротивление со стороны подозреваемых. И эти правила мы тоже выполнили, – он мог бы продолжить перечисление, но перед пресс-конференцией они решили, что трех «мы выполнили» будет достаточно, – он поднял указательный палец и обвел взглядом зал, – только и всего. Кто-то уже назвал это подвигом. Кто-то уже назвал это наиболее эффективной полицейской операцией в истории нашего многострадального города. А кто-то назвал ее поворотным пунктом в борьбе с преступностью, убивающей наших детей. – Он заметил, что теперь присутствующие тоже кивали, и даже услышал, как кто-то тихо прошептал: «Да».
– Но я, будучи комиссаром полиции, скажу только, что мы выполняем работу, которую обязаны выполнять. И ничего сверх того, что каждый из вас может потребовать от полицейских, – он посмотрел на пустую галерею, где Ленокс уже приготовил диаскоп, – но признаюсь, что сегодня вечером, – продолжал Макбет, – я называю себя полицейским с особой гордостью. Да ну ее к черту, всю эту бюрократию и ее идиотские термины – сегодня вечером мы провели основательную чистку. Мы отплатили Свенону и его головорезам их же монетой. Мы показали им, что ждет тех, кто отнимает у нас лучших… – В зале стало светлее, и Макбет понял, что на белом экране позади него появилась фотография Дункана и что вскоре там появится другая – Банко с Флинсом в полицейской форме под яблоней возле дома.
– Впрочем, мы допустили ошибку, это верно. Ошибка наша заключается в том, что чистку эту следовало провести раньше! Потому что комиссара Дункана уже не вернешь. Как не вернешь старшего инспектора Банко, всю жизнь служившего этому городу. И его сына Флинса, студента Полицейской академии, который готовился повторить путь отца. – Чтобы унять дрожь в голосе, Макбет глубоко вздохнул. – Однако сегодня мы поняли, что настал новый день. День, который отнял у преступников право решать. День, когда граждане этого города поднялись и сказали: «Нет. Нет, этого мы не допустим». И сейчас наступил вечер первого дня нашей новой жизни. И все последующие дни будут такими же, потому что чистка еще не закончена!
Макбет поблагодарил, но кафедру не покинул. Он стоял там, вслушиваясь в бурю оваций и в восторженные крики, а потом присутствующие повскакивали со стульев и захлопали с удвоенной силой. Он почувствовал, как его глаза наполнились слезами: его игра растрогала даже циничных журналистов. В конце концов даже Кайт нехотя поднялся и захлопал – пусть довольно неохотно, и Макбет понял, что Кайт образумился. Он увидел, что Макбет завоевал всеобщую любовь. Что власть теперь в его руках. Он видел и понимал, что новый комиссар не боится пользоваться своей властью.
Макбет вышел в коридор. Пауэр. Сила и гармония разлились по его венам. Впрочем, не так надолго, как прежде, – беспокойство и тревога уже давали о себе знать, однако недостатка в лекарстве он пока не испытывал. И сегодня ночью он будет наслаждаться. Едой, выпивкой, Леди, видом на город, на все то, что теперь принадлежало ему.
– Отличная речь, шеф, – похвалил Сейтон, легко шагавший радом с Макбетом.
Их догнал запыхавшийся Ленокс.
– Макбет, просто блеск! – выпалил он. – Тут сейчас журналисты из Капитоля, хотят с тобой интервью и…
– Спасибо, но нет, – бросил Макбет, не сбавляя хода. – Никаких интервью, никаких лавровых венков, пока мы не достигли цели. Есть какие-нибудь новости о Дуффе?
