Этот день вошёл в мою историю, как день обретения знания о своей парфюмерии. Эти весёлые парни дали мне флакончик пробника попрыскаться, как обычно с утра. Они торговали только масляными духами. И вот этот тот самый аромат — чистый ладан. Мой нос никогда так не наслаждался. Махавира пах ладаном. Мой наркотический запах, моё благоухание раскрывалось только с густым ладаном. Все остальные вкусы, всякие там цитрусовые и прочие, они начинали бесить и надоедать, а ладан… Его хотелось вживить в носоглотку. Это открытие немного приободрило меня и развеяло всё невообразимое дерьмо, что творилось вокруг да около, но лишь вовне.
На предпоследней смене я уснул на сидячем посту прилично так, что проснулся от хлопка старшего охранника. Он мне крикнул минус тебе за смену.
Когда со мной окончательно рассчитывались в офисе, я напомнил боссу о штрафе за сон. Тот ничего не слышал об этом, но из зарплаты вычел. Я прикусил язык, не сказал бы, получил бы побольше. А так мне дали за месяц бессонных смен на ногах, безвылазно, в самом центре Москвы, прямо перед Госдумой, в грязной изнутри, под костюмчиком же не видать в каком шлаке не стиранная месяц рубашка. Я получил за всё это двадцать тыщ с лишним рублей.
У меня украли дорогой планшет охранники коллеги. Мне они нравились больше, чем смартфоны. Крупнее всё. Планшет был центром, золотая середина между большим компом и мелкой мобилой. Этот ублюдок знал, что ему негде спрятать украденное. Куда он мог его запихать в торговом центре, где мы жили кроме нашей конуры. Через время планшет был на месте. Я пошумел немного и всё наладилось, позволял всему случаться. Как говорили менты, где я проходил преддипломную практику, что главное должность, а не звание.
Они подарили мне тот костюм другого, ненужного цвета. Из Москвы до Сызрани я решил доехать автостопом. В столице не знай где вставать, я решил немного отъехать от мегаполиса.
В Рязани вписали двое парней. Они оказались геями. Накормили меня вкусным ужином, они были тамадами на свадьбах и операторами, на все руки мастера. Один из них был выходцем из Средней Азии. Он рассказал, как отреагировали его родственники когда он им признался. Они продолжали заставлять его жениться, и он сбежал с концами в Россию. Это были славные ребята. Вот бы вместо них были две лесбиянки, делающие приятное исключение для меня.
Общага должна была быть очищена от людей к лету полностью. Я сидел в пустой комнате на том самом раскладном диване. Некому было уже впердолить. Девчонок разогнал. Москву не покорил. Желания в принципе все исполнил.
Не дожидаясь официального закрытия и выдворения из легендарного жилого помещения. Я поехал в Санкт. Взял сидячий. Из Сызрани на поезде можно было хоть до куда доехать. На выходе из московвокзала я перешёл дорогу и сразу позвонил по первому попавшемуся объявлению.
Заселился в общагу напротив Исаакия за 200 рублей ночь. Основной контингент подобрался знатный. На нижней кровати лежал умирал старый осетин. Над ним было свободно, туда я и лёг. В комнате без окна было набито семь двухъярусок. Постоянно чем-то воняло. Этот дед лежал и непрестанно стонал. Мужики в целом не агрессивные, мне сразу дали погоняло студент.
А это был уже апрель и тёплый такой, что я захватил с собой дудук и решил побомжевать в центре. В каком бы переходе я не встал в центре, меня сразу выгоняли. Было очень грустно, это была не осточертевшая всем гитара, а не раздражающая слух флейта высот Арарата. Этот инструмент ласкал любой мозг. Я успел немножко подудеть у входа в Казанский, и армяне туристы кинули мне соточку. Опытным путём я увидел суть: дудук не предназначался для шумных улиц, его не слышно, а из переходов либо выгоняли, либо уже другие бомжевали. Этот город кишмя кишел уличными музыкантами всех мастей и категорий. Ту гитару, что я пронёс через ЮВА продал. Задумался о приобретении духового инструмента для шумных мест.
Устроился на работу охранником ювелирных магазинов. Разветвлённая сеть по всему городу. Мне подогнали точки в центре, спасибо, ходил пешком из дома. Постоял молча смену, ушёл домой. График три через два. Кайфово было. Во всех местах интересных я побывал. Все станции метро прошёл, везде выходил. На мостах позалипал. В общаге люди почти не менялись, все те же оставались. Никто никого не трогал, я спал спокойно, просто уши плотными берушами затыкал и всё.
Этот старый осетин мёртвый лежал. Просто как бы вдруг у него был туберкулёз.
Я с работы вернулся, а тела уже не было, другого заселили и на его место положили. Мужики передали, что из диаспоры кто-то приезжал, за него же платил кто-то двести рублей за сутки.
Я купил себе настоящий серый пиджак от формы ГДР в военторге. Мне очень нравилось, как выглядит немецкая серая форма. Вот именно этот оттенок, тёмно-серый и ткань эта, она по телу всегда была, а не как у некоторых, как мешок из под картошки. Форма передних карманов вообще отдельный разговор.
