В свой первый рабочий день я пробирался через ТАЗ. Было такое ощущение, что я не на единственном в стране заводе машинок, а в Чернобыле. Всё в масле, в каком-то говне. Обшарпанное, замызганное, никто толком не знал, как пройти в нужный мне цех.
Я зашёл в кабинет директоров, их там было больше, чем рабочих. Этот француз, к которому меня приставили, был неустойчивым и до меня он многих турнул за плохой французский. Так вот, мой французский был вообще нулевой. Мой французский был безмолвным. Я мог лишь читать на нём и понимать, что говорят. Но обратно с русского мне было очень трудно транслейтить.
Этот директор был очень самовлюблённым и высокомерным человеком. У него была временная жена — русская, а он на заводе ещё и флиртовал со всеми подряд. Дядя в приличном возрасте, почти дедуля.
Я ходил за ним, как раб по цехам и коряво всё переводил, не знал ещё спецтерминов вроде лё кюль. Русские директора, что сидели рядом и слышали мои затупы, вслух пророчили мне подыскивать работёнку попроще.
В одной съёмной халупе со мной жила немалая семейка. Я приезжал с работы и муштровал словари, читал и запоминал слова по методу Франка. Грёзил, как я буду зашибать огромные бабки на такой непыльной работке. Как сниму квартиру, буду приводить анальных принцесс. Тольятти — столица анального секса РФ. Это как если в Таиланде рождался мальчик, он выбирал какого он пола будет, а в Тольятти девочки уже появлялись на свет такими, они даже не выбирали. Для тольяттинских девчонок анал — это как молитва, не меньше. Это необходимая терапия, это долговременный эффект, это реально работает. Каждая психически здоровая женщина намеревалась бы чувствовать в своей жопе твёрдый хер, но дальше головы не шло никуда.
Там вместе с этим сверхважным директором, которого все нарекли маянезом сидела секретарша. И вот она перед ним выкобенивалась, и юлила и глазки строила. А на меня волком смотрела, я отвлекал от неё его внимание. Этот директор владел английским, итальянским и испанским. Весь день он сидел и болтал по телефону по-испански. Откровенно сказал мне, что я очень рискованный. Это было явное предзнаменование скорейшего завершения моей блестящей карьеры переводчика.
Эта семейка, с кем я соседствовал, завалилась ко мне всей шоблой. А до этого они терпели меня, потому что я вёл себя так, будто меня нет. Поел на кухне молча и свалил к себе в комнату. Батя начал со мной воспитательную беседу, чтобы я не водил девок, потому что они, эти девки будут мыться в ванне, а в квартире маленький ребёночек. У них у всех это была очень больная тема — секс у других людей. Им было стыдно, больно и завистливо слышать, как два человека могли любить друг друга, а они так нет.
Поздно вечером после муштры франкского словаря я активно репетировал на армянском дудуке. Эта девочка мелкая сидела на кресле и слушала. Нах они мне её завели, запретили мне приводить левых шмар, а сами свою дочурку посадили. Больше всего я любил людей, кто выворачивал это двоедушное стадо наизнанку. Мои соседи — пуритане не могли вообразить, что их тепличное дитё услышит, как сношаются живые люди.
Но девушек надо было приводить втихаря, чтобы никто больше не знал, даже беспокойный сосед не увидел. Запрягать перед аналом, чтобы подстраховаться: заклейка или затычка рта. Ни одна девушка в здравом уме и сознании во время задника не могла удержаться от того, чтобы не крякнуть.
Мой босс постепенно отторгал меня. Он заигрывал с другой переводчицей, она только инглиш знала. Этот старый надменный урод при мне попросил её заменить меня.
В конце второй рабочей недели в роли молодого лингвиста меня без сожаления вышвырнули из ТАЗа. Моя великая карьера переводчика усохла, завяла.
В последний рабочий день этот человек, за которым я бегал, как на побегушках… Он устроил мне прощальную экскурсию по цеху. Я не показывал ему ни секунды своего разочарования. Съёмная квартира оплачена на месяц. В Сызрани меня обратно уже не взяли бы на прежнее место. Я рассказал этому директору по модернизации прессового цеха о красотах природы Самарской области. Перечислил на французском ему виды животных. Лось там, кабаны. Он не ожидал такого развёрнутого финального монолога.
Тем не менее он от меня избавился. Я вернулся на хату в авторайоне. Взял дудук, играл похоронную Дле Яман. Несколько дней шлялся по Тольятти и решал оставаться тут или возвращаться в Сызрань. В такой мороз хотелось тупо сидеть дома, а не искать очередную тупую работу. В этом городе меня всё расстроило не на шутку. Тольятти: ни работы, ни девушек, ничего хорошего.
За мной держалась комната в моей родной общаге. Я уехал из Тольятти автостопом туда.
