Она даже не притронулась к сваренной мною еде: либо настолько до нашей встречи обожралась, либо такая дешёвая снедь не для такой титулованной недопринцесски. Каждую минуту я хотел самовольно покинуть эту злополучную квартиру. Она была просторной, в достаточно престижном районе, но в ней не было для меня места.
Утром я поспешил смотать удочки оттуда, чтобы больше никогда не возвращаться. Чтобы не испытывать такое крайнее неудобство от такой хозяйки с типичном комплексом русской женщины: мне все должны, я же никому, а также полным отсутствием житейского ума и проницательности. Я поблагодарил этого человека за ночлег, пожелал всего самого наилучшего и устремился на электричку домой.
В другой день музицирования мне вложила номер телефона девушка с преимущественно восточной внешностью. Я закончил уличный концерт. Мы столкнулись. Она была приезжей из Оренбуржья и работала в какой-то больнице. Я предложил дойти вместе до вокзала. Всю дорогу она доказывала мне, что она русская несмотря на немного косые глаза. Я сразу понял, что она абсолютно непригодная, очередная помешанная на своём лице, на которое всем по сути было насрать.
До рейса по рельсам оставалось время. Мы сели в привокзальную бургерную, куда все обожали забегать в тубзик. Как же было ясно видно, как же она до тряски ждала, чтобы я ей предложил за свой счёт купить. Эта девушка не вытерпела, и с перекошенным от негодования лицом поплелась сама к кассе и купила себе напиток с трубочкой. Она рассказывала, как любит гарика потера, а я наоборот терпеть не мог этих недоволшебников с дебильными лицами. Я в открытую ей это сказал, добавив, что предпочитаю властелина колец да ещё и в гоблинском переводе. Она меня возненавидела. На перроне, перед загрузкой в вагон я предпринял попытку чмокнуть её в губы, но она пренебрежительно отвернулась. Сразу же после того, как состав тронулся я подчистую забыл про неё.
Изредка я играл на ленинградке, потому что там часто бывал отвратительный аккордеонист. Этот недомузыкант притаскивался после меня, садился рядом и внаглую начинал свою трель. Этот гандон видимо очень давно там наигрывал, уже несколько лет на одной точке и считал себя царём исторической улицы Саратова. Я подходил к нему и высказывал в лицо своё справедливое негодование, а этой чмоне хоть бы хны. Сколько на свете было подобных негодяев. Он превосходно видел, что я раньше начал концерт и сука всё равно заглушал меня своей одной и той же заезженной и истасканной военно-патриотической парашей.
В один благодатный день мне немного повезло, его не было. Я спокойно расплёскивал очень редкую ирландскую музыку возле дяди Стёпы. Днём до меня докопались две девушки, разговорились, и одна из них дала контакт. Поздно вечером, когда я уже снял койку в хосписе эта девчушка спросила, где я собирался ночевать. Я ответил, что не знаю. Она любезно согласилась меня принять, её домик находился прямо в историческом центре. Она была не красавица, крупная и рослая, но не жирная, просто мощное тело. Ради природного любопытства я собрал вещи и выдвинулся к ней.
В гостях меня поджидал сюрприз. Она была не одна, а с навеки зафрендзоненным оленем. Сразу стало понятно, что у неё не все дома. Между её приглашением и моим приходом был интервал примерно в астрономический час. То есть то ли она неожиданно передумала, то ли испугалась меня и позвала своего дружка, чтобы он её защитил от меня, вдруг я маньяк-психопат какой. Я конечно таким и являлся, но самым добрым.
Деваться было некуда, я посидел, порассказывал немного о своих кругосветных путешествиях. Девушка была в сплошном костюме-комбинезоне какого-то стадного животного. Она так и легла одетая с ног до головы со своим другом в одну постель в своей комнатке. Меня положили в зале на диване.
На следующей неделе я сам напросился к ней, и она не отказала. Я принёс ей пожрать колбасы, сыра, всё что я брал в дорогу. Она не демонстрировала ни капли симпатии ко мне, была очень вялой, холодной и пришибленной. Ещё в доме с ней жила кошка, что добавляло ей достоинств. Так-то по замызганному трафарету мне надо было подловить момент, чтобы рискнуть поцеловать это недоразумение. Но зачем мне это, если она была никакущей. У неё были какие-то проблемы с работой, она за столом мне про это втирала, как она всё ищет подходящее. Утром после завтрака моими продуктами, потому что у неё ничего не было, на диете наверно сидела. Мы вышли во двор, чтобы разойтись каждый по своим делам. Она всегда держалась от меня на расстоянии. На прощанье она выдала, что не любит когда к ней прикасаются. Я выдохнул и сказал, что всё понятно, любезно пригласил в гости и с ещё большим разочарованием в российском женском поле свалил на электру. Это был последний раз, когда я провёл время наедине с отечественной женщиной под одной крышей.
