Я поел рыбные консервы с хлебушком. Рано утром меня подобрал старый убитый камаз забитый под завязку осенними арбузами. Транспорт с ингушскими номерами. Поездка с этим мужчиной была одной из самых незабываемых. Во время езды некоторые водители показывали нам факи, оскорбительно сигналили. Они уже заранее ненавидели этого человека только из-за одной цифры региона. Этот водитель рассказал, про то, что у них никогда в республике не было террористов. Как он открыл дверь дома, а ему с одного удара кулаком разломали челюсти. Его вытащили из дома и увезли в неизвестном направлении — похитили. Требовали значительный для такого небогатого региона выкуп: несколько десятков тысяч долларов. Многочисленные родственники собрали кое-что, но далеко не нужную сумму, можно сказать ничего для таких низших людей. Они вывезли и вытащили его у леса, некоторые взвели автоматы и встали в стрелковую стойку, как перед расстрелом. Эти люди в официальной войсковой форме велели ему побежать.
Он решительно отказался делать это и разрешил им стрелять на месте, зачем за телом потом ходить далеко. Эти служилые люди оставили его там и уехали, а он пешком несколько километров возвращался босиком домой. Он ехал дальше, а мне дальше отпуск не позволял. Я выпрыгнул и доплёлся пешком через всю Уфу до центра. Полюбовался на мошонку коня, на реку и на людей: всё везде одно и то же. Время было ещё достаточно раннее, ничего не оставалось, как просто идти куда хочешь, просто чтобы убить время и нагулять усталость для сна. Люди возвращались с работы, я неподвижно сидел на бордюре и хавал еду из магазина. Зачем жрать в кафе только, чтобы себя показать, если можно в магазе на эти же деньги купить больше и разнообразнее.
Под бездомную ночь я пошёл прочь от редеющей толпы. Доплёлся опять до того места, где входил: монумент дружбы башкирского и русского народов, посидел там, какие-то две девушки серьёзно рассматривали скульптуры. Вышел из города на трассу на Екатеринбург. Прошёл несколько километров по обочине в сторону ёбурга. Переночевал в палатке спокойно, с лёгкостью и непринуждённо.
В Екатеринбурге жесточайший депрессняк. Мёртвый незначительный город. Очень много людей и все друг от друга шарахаются. В Екатеринбурге никто никого не любил никогда, потому что там все стесняются трахаться. Единственное, что запомнилось это посольство США. Там была штаб-квартира телефонной компании, где я работал. Я приехал туда, меня пробили, позвонив в Саратов. Так я оказался в общей квартире, где проживали стажёры и некоторые сотрудники.
Девушки были очень близко ко мне, и я хотел поиметь там одну. Она всегда улыбалась и была очень дружелюбна ко мне. Её матрац был близко к моему. Она легла в одних трусиках. Я подрочил под своим одеялом на её жопу, когда она задремала, и её одеяло спало с задницы. Вытер сперму о её матрац поближе к футболочке.
На следующий день я был уже в Перми. Там меня встретила бывшая одноклассница, та самая. Она была студенткой единственного в стране ветеринарного вуза по врачеванию всех видов животных. Она снимала комнату с одногруппницей, которая была то ли пришибленная, то ли чванливая лишка, но она не очень была. Эх, бывало такое, сразу понимаешь, что не то, не она, не для меня.
Мы втроём погуляли по городу. Там музицировали на улице музыканты-аскеры. Я взял гитару, сыграл и спел несколько песен. Моя одноклассница просила исполнить наших самарских, но я не знал никого, кроме Станционного Смотрителя и то одну лучшую песню про Ван Гога, и то — только рефрен с трудом помнил. Мотив я никогда не забывал и всегда эффективно запоминал только чисто музыку, без привычных слов.
Вечером после насыщенной экскурсии по Перми мы вернулись. Я лёг на отдельную кровать, а они растянулись вместе. Я всю безмолвную ночь лежал и размышлял, почему эти две девушки не могли взять и заняться со мной особой любовью. Хозяева были в другой комнате, но можно же было всё делать на полу и украдкой, тихо, как серые мышки. Почему бывшая одноклассница не предложила мне лечь с ней в одну кровать, а дальше безопасный секс. На следующий день она приобрела большую лососёвую рыбу, зажарила, завернула в фольгу и вложила мне в рюкзак. Почему если она была так добра ко мне, она не могла дать мне и своё сдобное тело. Если девушке со мной комфортно, весело и уютно почему она не могла мне просто дать себя. Я никогда не мог это легко понять, хотя прекрасно знал, что как бы сильно ей не хотелось — давать другу категорически запрещается. Бог с ней с жопой, первый раз уж так и быть по нормальному, если уж ты девственница. Если невинность потеряла, остаётся только многострадальная попа. Смазать и войти: всё, и делов-то, а страха было жуть сколько.
Покинул я Пермь, всё посмотрел, центр посмотрел самое главное и в музее современного искусства побывал. Запомнил картину с Наполеоном на коне. На полотне он выглядел гигантским, а в жизни слыл коротышкой. Генералы смотрели буквально под ноги себе напротив него. Маленький, проворный жучок скатывал немалые кружочки свежего навоза.
