— Его же убить могли! — орал я и сам себя поймал на мысли, что слишком загоняюсь на волне своей паранойи. Извиняться перед своими было уже поздно. Да и не дело это извиняться перед рядовыми. Они же сами не поймут такого поворота.
— Гумус? Честно! Кто? — попытался я скинуть волну своей злости.
— Ты! — зло пробурчал мой оруженосец.
— Как?! За что?!
— За ВДВ! — окрысился мой мелкий. — Бей пиндосов!
— Гумус, прости. Не помню… Гумус…
— Ты! — и дальше он проматерился по-русски. Какая сволочь его научила материться по-русски?! Вот я бы ему рожу начистил бы!
— Гумус… — зашёл я на новый заход в извинениях…
— Едем к Алёне, — зло буркнул мелкий. — Вчера ты достал меня, её вспоминая…
Дед портной смотрел на меня сычом. Сукой буду, он былой служивыми, слишком спокойный для простого ремесленника. Дед Гаук вообще вызывает у меня противоречивые чувства. С одной стороны, хочется дать ему руку, с другой — хочется дать ему по лицу. К чему бы это?! К бабке Ильзе тоже мутные эмоции…
Встреча с рыжей изначально не задалась. Как подозреваю, дело даже не в моей переопохмелившейся роже, не в Гумусе с моим стягом и не в пятёрке сопровождения. Просто не фортануло.
Алёна удивила. Повисла у меня на шее, как будто не было полгода перерыва.
— А что ты мне привёз? — был первый её вопрос.
Я, ошалев от её напора, не знал, что ответить.
— Ты в новом платье, — дипломатично ушёл я от вопроса. И в самом деле, с чего новое платье? Дальнейший бред я пропущу. Отмечу важное…
— А милый старичок подарил мне ожерелье… Знахарка меня проверила от чумы… Мне подарили новое платье…
Я, заново опохмельный, был не в духе. Промолчал. Кто я такой? Стерпится — слюбится. Ещё раз! Не опохмеляйтесь вином! Оно от похмелья не лечит!
Кто-то подумает, что я сволочь. Промолчал, не сказал. А вы поставьте себя на моё место. Пускай девка радуется жизни. Пускай, пока ещё ничего не понимает. Что я ей могу предложить? Роль куртизанки при моей деревне?!
До неё, походу, ещё не дошло, что тут подарок ожерелья то же самое, что у нас подарить обручальное кольцо. Мне же влезать в их брачные отношения это заведомо быть неправым по местным законам. Она же ожерелье взяла от старика. Я по их законам уже заведомо не прав…
Я так ей ничего и не сказал. На её же благо стараюсь. Мне хватает Кайи и Халлы. Не хочу чтобы список пополнила ещё она. Живи, рыжая. И если что… Прости меня…
Я ехал и молчал. Даже мои меня не поймут. Тут другие нравы. Местным не понять. Честно, я жёсткий чувак. Я ещё та скотина, но своих не предаю. Алёна не своя, но она и не чужая. Землячка, а значит, я должен был за неё встрять, но не встрял. Кто я?! Сволочь или правильно поступил?
Кто я?! Липовый барон, которого могут не утвердить или убить в противостоянии с графом Илмаром. Думайте, что твердил мне рассудок!
Она легализуется. Станет местной. Якобы лекарша проверяла её здоровье. Не смешно. Её на девственность проверяли, а она это даже не поняла. Товар качественный, никто не ездил… У неё вся жизнь впереди. Не мне с моей кармой вмешиваться в её жизнь. Жалко девку. За что с ней так?! Но это к её же благу…
— Ваден… — отвлёк меня Гумус.
— Что тебе?
— Поедем в трактир.
— Зачем?
— У тебя глаза цвета неба…
— И?..
— Тебе плохо… У тебя такого цвета глаза, когда…
Трактир мы посетили между делом. Что-то заказали, что-то выпили. Меня несло вперёд. Весёлый, Злой город, Странный город. Как нас, в нашем подпитии, не остановили, сам удивляюсь. Я ехал заведомо к конкретному человеку. Полгода минуло, так что шансов его встретить почти не было, но когда это останавливало пьяных. Халмар, жрец Рарнора, встретил меня хмуро.
— Ты! — единственное, что издал он.
— Я, — глупо ответила моя тушка.
— Гверлар! Разводи курильницу!
Я иду по красному льду Красный лёд хрустит под ногами. Тишина. Только хруст льда под ногами.
— Нет! — ору я. Я уже понял подставу. Откуда-то внезапно появилась она. Образ теряется, мутный, размытый.
— Пришёл… — шелестит её голос.
— Да…
— Иди ко мне… — шепчет ветер над красной рекой. Откуда река? Как я здесь очутился?
— Ты мой… — шёпотом летит над рекой голос.
— Я твой… — шепчут губы.
Провал под лёд. Барахтаешься в холодной красной воде. Захлёбываешься. Руки скользят по корке льда, по полынье. А сверху наклоняется она.
Но вторая тень нависла надо мной и первой тенью.
— Не сейчас… — тень не слышно, но ты читаешь по губам той, в ком узнаёшь размазанные темнотой черты знакомой.
Родная. Не прошу. Не забуду. Глупо. А я ещё жив. Бляха муха, жив… Последнее отрезвляет. Выбираешься из-под корки красного льда. Садится красное солнце, а ты стоишь в крови над рекой. Как глупо стоять над водой и понимать, что уже не отмыться…
— Дыши! — раздаётся шипящий голос Халмара. — Рарнор с нами…
— Я верю в своего Бога.
— Но он в тебя не верит…
— Ты же говорил, что мой Бог… как его… сказать… его нет в вашем… богов её нет…
— Нет в нашем пантеоне… — поправил меня жрец. — Сестра пришла…
— Не вой! Бошка болит!
— Что видел?
— Халмар! А тебе никто не говорил, что ты гондон! — заругался я.
— Я понимаю. За это нас и не любят. Увидел лишнее?
