Макиавелли полностью

После падения Чезаре Борджа Макиавелли остался в Риме. Там свирепствовала чума, он получил от Совета десяти приказ вернуться во Флоренцию, ему не хватало денег прежде всего из-за того, что курьеры обходились недешево, но он по-прежнему находился в Риме. Многие объясняют его нежелание покидать город узами дружбы, которые связывали Макиавелли с его начальником в Риме кардиналом Содерини. В этом, видимо, есть большая доля правды, и мы располагаем многочисленными письмами, свидетельствующими о превосходных отношениях между ними: Содерини прекрасно понимал, как талантлив его на удивление расторопный помощник, и явно не спешил с ним расставаться. Есть и другое объяснение тому факту, что Макиавелли не торопился покинуть Рим: узнав о рождении сына, он ограничился тем, что выразил издалека свою радость. По мнению Буонаккорси, ребенок был похож на вороненка. Жена Макиавелли высказывалась менее прямолинейно: «Он похож на вас. У него белоснежная кожа, но голова как будто покрыта черным бархатом, и, так как он на вас похож и такой же волосатый, как вы, он кажется мне красивым…» И все же для него это было событием большой важности: 9 ноября ребенок был официально наречен именем своего деда, и весь цвет дипломатического корпуса присутствовал при крещении маленького Бернардо. Его крестными были сам секретарь Первой канцелярии Марчелло Вирджилио Адриани и преданный помощник Буонаккорси. Однако Макиавелли так и не вернулся во Флоренцию и поручил провести церемонию с должной торжественностью своим высокопоставленным друзьям… Следует сказать, что благодаря этому «посольству» в Рим у него, уже опытного дипломата, появилась великолепная возможность, о которой можно было только мечтать, – общаться с целой армией своих коллег. Папа в качестве преемника апостола Петра был призван исполнять роль арбитра в спорах между светскими державами, и все они – Испания, Франция, Германия и другие – присылали в Рим своих представителей. При этом папа Юлий II делла Ровере разделял, хотя и не афишируя этого, территориальные притязания своего предшественника Александра VI и послал свои войска в Болонью, чтобы заручиться ее поддержкой, то есть добиться того, что не удалось сделать Чезаре Борджа из-за запрета Людовика XII. Таким образом, нетрудно понять, почему Макиавелли, несмотря на чуму, захотел задержаться в городе, понемногу возвращавшем себе статус caput mundi (лат. «столицы мира»)… Однако Совет десяти, который в нем нуждался, настаивал на его возвращении, и 18 декабря ему пришлось завершить свое посольство в Риме и пуститься в обратный путь. Содерини был очень огорчен его отъездом и, обращаясь к Синьории, дал высокую оценку его уму и должностному рвению. Звезда Макиавелли была близка к зениту, его принял с распростертыми объятьями брат кардинала, пожизненный гонфалоньер Содерини. Беда была в том, что теперь он недвусмысленно примкнул к лагерю Содерини, и нейтралитет в политике, которого он в целом придерживался, находясь в должности секретаря, вплоть до 1502 г., был отныне для него недостижим. Хотел ли он этого или нет, но отныне он выступал на стороне «пополанов» (сторонников республики). И в 1512 г. ему это припомнили.

Между тем Макиавелли приступил к сочинению поэмы-хроники «Десятилетия». Речь идет о первой части этого поэтического произведения, посвященной прошедшему десятилетию и написанной в октябре 1504 г. В ней Макиавелли попытался вместить в 550 стихотворных строк все «десятилетние страдания Италии». Начало этим несчастьям, безусловно, положило потрясение, которое испытали итальянцы из-за французского вторжения. Первая часть «Десятилетия» была издана в 1506 г.

Тем временем Макиавелли предстоял второй, и весьма поучительный опыт пребывания во Франции.