Максим и Фёдор полностью

Осел с утра притащил в монастырь воды из Иордана, потом лев отвел его на полянку, заполз в тень какого-то лопуха да и заснул от жары, сморило его совсем.

В это время через пустыню в Египет шел караван за пшеницей. Видят купцы: ходит осел один-одинешенек. Посмотрели караванщики вокруг, поискали хозяина осла, но не заметили льва под лопухом, а, может быть, осел уже далеко отошел в сторону. Что же оставлять беспризорного осла посреди пустыни? Привязали его за уздечку к верблюду и повели в Египет. Просыпается лев – нет осла!

На самом горизонте тоненькой полоской удалялся в Египет караван, да и не видно было эту полоску в сиянии Мертвого моря.

Лев бросился искать осла, метался по пустыне, заглядывал во все кусты, сбегал и на реку Иордан – все напрасно, осел как сквозь землю провалился. Оставалась еще та возможность, что он сам вернулся в монастырь, и уже на закате лев побежал туда.

Монахи увидели, как лев с унылым видом входит в монастырь один.

– Ага! – закричали они. – Дело ясное! Съел осла-то? Вот так послушник: слопал нашего ослика!

Лев, поняв, что осел не возвращался в монастырь, совсем повесил голову.

Во двор вышел преподобный Герасим:

– Где же осел? Неужели ты съел его?

Лев не мог доказать свою невиновность (даже если бы умел говорить), ведь он сам не понимал ничего – ему только и оставалось с печалью смотреть в землю.

– Ну что тут поделаешь? – молвил Герасим. – Видно, несвойственно твоей природе питаться хлебом и кореньями, напрасно мы тебя мучили. Ступай в пустыню.

Лев поднял глаза, и не знаю уж, что Герасим прочитал в этом взгляде, обиду или любовь, а только понял старец, что лев не разлучится с ним никогда.

– Ну, воля твоя, так и не ропщи – будешь теперь делать для обители то, что делал осел.

И настала для льва просто каторжная жизнь. Одно дело – пасти осла, хоть оно, может, жарко или скучно, и совсем другое дело для благородного зверя тащить через пустыню бочку с водой.

На спину льва, совсем не приспособленную для тяжести, навьючивали бочку мерою в четыре меха, и он шел (да не копытами, а мягкими лапами) от реки к монастырю. Но одно преимущество было у этой работы – принес воду и свободен, потому теперь лев мог больше времени проводить рядом с отцом Герасимом.

Все, кому случалось оказаться в монастыре, дивились на льва и жалели его, особенно один старый воин, приходивший в монастырь молиться.

– Есть ли имя у вашего льва? – спросил старый солдат у монахов.

– Мы его стали звать Иорданом, потому что он возит нам воду из реки Иордан.

– Как же вы смогли заставить гордого льва исполнять такую неподобающую ему работу?

– Никто его не принуждал, он сам пожелал быть послушником. Ходит за отцом Герасимом, как ученик. Видно, велика сила праведности нашего старца, если так смирила и привязала к себе дикого зверя. Воистину, Иордан показывает нам, как послушны были звери Адаму до его грехопадения и изгнания из рая.

– Пусть желает быть послушником, но неужто он желает бочку на себе таскать?

– В этом Иордан сам виноват всецело: он съел осла, который носил нам воду. Потому-то он не скулит и терпит, что знает свой грех и хочет искупить его.

– Какого великого смирения душа! Я просто крокодил перед ним! – воскликнул солдат. – Вот что, братья, надо пожалеть Иордашу, вон он стал какой худой!

– Это бы еще полбеды, – отвечали монахи. – Всего жальче льва за то, что отец Герасим совсем стар, оставит нас, отойдет к Господу – а Иордан, не имея бессмертной души, расстанется с ним навсегда и будет безутешен.

– Давайте вот что сделаем, – предложил воин. – Вскоре я получу пенсию, куплю за три золотых нового осла и подарю монастырю.

А между тем купец из Аравии, который увел осла в Египет, возвращался в Иерусалим продавать пшеницу. Шел он тем же путем, и насколько льву не повезло при их первой встрече (хоть лев и не знал об этом, потому что спал), настолько повезло ему заметить караван при возвращении. Впрочем, это неудивительно, ведь у львов зрение во много раз острее, чем у людей.

Иордан как раз медленно шел от реки с бочкой, осторожно ступая, чтобы не напороться со всей тяжестью на колючку. Вдруг он поднял голову, вгляделся, заметил караван и с ним своего потерянного осла. С радостным криком лев бросился вперед, и караванщики увидели невиданное и непонятное зрелище: прямо на них мчался рычащий лев с бочкой на спине.

Конечно, купцы, недолго думая, разбежались в разные стороны, и Иордан свободно мог захватить всех верблюдов с пшеницей. Только льву чужого было не надо: он взял зубами узду своего ослика и, постоянно оглядываясь и что-то ворча, повел его в монастырь.

Ну, сами понимаете, что случилось в монастыре, когда лев с радостной, сияющей мордой вошел во двор, а за ним – осел! Монахи обнимали и целовали Иордана, говорили: «Иорданушка, прости», гладили осла – так и осталось непонятным, где он пропадал столько времени и вернулся таким отъевшимся и ухоженным.