Максим и Фёдор полностью

Гренадеры этого, честно, не ожидали никак. Некоторые даже действительно сделали движение уйти. Джакоб до крови сжал зубы, лицо его дрожало от радостной ярости, но рука, выхватившая шпагу, была тверда.

…Усталый прохожий, он идет по окраине города, где цепочка фонарей обрывается в белесую черноту. Вот уже скоро рассвет, а ему все не легче.

Буря прошла, но тротуар и рельсы совершенно засыпал почти теплый снег, который, как манная каша из доброй шотландской сказки, все валит и валит, налипая на кружево развалин и мясо кирпичей сломанных домов.

Усталый прохожий представляет себе какую-нибудь встречу – вряд ли здесь встретишь женщину… Ну, старичок, толстый дедушка с волосами, как пух, пьяный… Нет, старый хрыч, ты и днем надоел.

Все же – женщина, изящная дама былых времен, и нет грязи под цоканьем ее копытец.

Фонари нерезким светом освещают снизу ее лицо сквозь вуаль – или нет? – паутина проводов это, а не вуаль.

Какая странная, совсем не детская улыбка!

Она наклоняет голову, от смущенья ее лицо…

– Конечно, но не говорите так громко при них… Пьяный старик, с волосами, как пух, блестит щелочками глаз – уж не смеешься ли ты надо мной, старый хрыч?

Синюшный заспанный юноша, закатив глаза, передвигается вперед, как механическая кукла.

– Я вижу, вашим спутникам нет дела до вас. Позвольте мне быть провожатым?

Ее сверкающая рука медленно показывается из муфты.

– Эй, прочь с дороги, парень!

Но так и есть, юноша задевает окаменевшего старика и боком валится в снег, продолжая равномерно елозить ногами. Сонная слюна течет ему на жабо.

Дорогая, пусть их! Что нам за дело до них? Пусть торчит в снегу твоя шутовская гвардия, задрав к нам вниз руки, как пугала!

Вот уже рассвет, вот он движется глубокой волной по соседним улицам, мелькая в просветах проходных дворов.

Вот он погружает город на свое темное дно, мнет и корежит шпили, кресты и кораблики с которых давно всплыли.

Как засверкала зеленым перламутром чешуя птиц, поющих рассветную песнь для моей возлюбленной!

Обними меня другой рукой, оберни поверхностью тела, будто плащом.

Колючий, как опасная сияющая стекловата, – белый сок любви, извивающийся в нас.

Ты, мой плод, чуть шевеля кольцами, искрящимся клубком дремлешь во мне…

Господи помилуй!

Ну, хватит! Как я устал и боюсь – закрыть бы себя руками и не видеть, уткнуться головой в теплые, пушистые котлы, оцепенеть от их непрестанного хриплого мурлыканья.

Это конец, хватит писать. (Все померли, а нет – так недолго осталось. И про что вся эта пьяная музыка?)

Я, наверное, даже не развлек тебя, но, может быть, увижу твою добрую меланхолическую улыбку?

А не вышло, так и хрен с ним.

Котельная, 1987

Ежи, как известно, лесные животные. Есть, конечно, и пустынные, и степные, и какие-то ушастые ежи, но я их не знаю. Во всяком случае, ежи – не домашние животные. Если ежа привезти из леса домой и оставить перезимовать, то летом его уже нельзя отвозить обратно в лес, он становится домашним животным и отвыкает от дикой жизни, полной опасностей.

Один домашний ежик заболел, и хозяева отвезли его в больницу. Он болел там долго, целый год; и когда выздоровел, то оказалось, что его некуда выписывать: хозяева переехали в другую квартиру и совсем забыли ежа, не навещали и не приносили передач. В лес он уже больше не мог вернуться – после такой долгой болезни разве можно жить в лесу?

Ему ничего не оставалось делать, как и дальше жить в больнице. Все врачи и нянечки были даже рады тому, что он остался у них, – еж был добрый, много умел, украшал больницу картинками, которые сам рисовал, и вырезáл из цветной бумаги гирлянды.

Некоторые товарищи по больнице жалели ежа за то, что ему негде жить, но еж совсем не чувствовал себя несчастным. Он помогал нянечкам, возил больных на колясках, а в тумбочке у него всегда были краски, кисточки и бумага для рисования. Все любили ежа, поэтому никто не удивился, когда одна кошка попросила его поселиться у нее в доме.

Кошки – домашние животные, у них всегда есть свой дом. Бывают и дикие кошки – кошки, которые гуляют сами по себе, но это, честно говоря, довольно злые и неумные животные.

Домашняя кошка – красивый и умный зверь, любит свой дом, а если одичает и начнет гулять сама по себе, то делается хуже дикой – помоечной.

Еж тоже очень полюбил кошку, никто не был так ласков к нему, так красиво не мурлыкал. Волосы у кошки были мягкие и теплые, не то что ежиные колючки. От кошки вкусно пахло молоком, которое ежи любят не меньше кошек.

Кошка и еж стали жить вместе и были счастливы – кошке нравилось даже то, что у ежа были такие колючие волосы и их приходилось целый час разглаживать, и то, что он громко шуршит по ночам (у ежей есть одна плохая привычка: не ложиться спать вовремя, а колобродить везде).

Кошка купила ежу пальто и валенки, утром они ходили гулять в парк или в кино.

Днем кошка убиралась в доме и готовила обед, а ежик собирал картошку или украшал дом картинками. Кошка так любила эти картинки, что жалела, если ежик относил одну-две картинки старым товарищам по больнице.