Максим и Фёдор полностью

Да, человека внезапно ошарашивают всякие потрясения и делают его на других непохожим. Пережитая трагедия, болезнь, талант или просто интеллект – и вот он уже отторгнут даже от семьи. Священник о. А. Ельчанинов считает это стандартным случаем: «…в семье обычно господствуют отношения инстинктивно-природного порядка, и если один из ее членов живет духовной жизнью, то ему приходится плохо. „Враги человеку домашние его“ – сказано об этом случае».

Семья Замза – отец, мать и сестра – становится гневным врагом Грегора с того момента, как его уже нельзя эксплуатировать. Он умирает (точнее, его приканчивают), и семья, наконец повеселев, отправляется на прогулку.

Холст, масло. 110 × 76 см. 1998

«Конармия» – очерки о Первой конной армии под руководством С. М. Буденного – книга резкая, точная, полная темной гармонии и удушающая; чтение Бабеля портит настроение, и последние двадцать лет я его не перечитывал. Отражение «Конармии» пришло ко мне со стороны живописи, от одного из моих любимых современных художников Филипа Гастона (из основоположников американского абстрактного экспрессионизма), который считает Бабеля своим «художественным братом».

Бабель, в представлении Гастона, – радикальный еврейский интеллектуал, в силу странных исторических обстоятельств оказавшийся в рядах Красной армии, в среде своих врагов-казаков, недавних погромщиков.

О подобном опыте мечтал и Гастон, большая серия его картин посвящена ку-клукс-клану: человечки в капюшончиках – ку-клуксклановцы – пишут картины, спят, ездят на машинках. «Идея зла обворожила меня, как Исаака Бабеля, который присоединился к казакам, жил с ними и писал о них. Я также представил себя живущим с кланом. На что похоже – быть злом?»

Гастон (чьи родители, кстати, из Одессы) действительно похож на Бабеля и постоянно пульсирующей болью, и точностью. Оба они жадно внимательны, фиксированы на жестокости мира и относятся к этой жестокости амбивалентно. А это, ребята, плохое положение…

Холст, масло. 110 × 76 см. 1998

Как подумаешь о всем этом постмодернизме – до чего же мил и старомоден сравнительно недавно писавший Фицджеральд! Но и в нем – отчаянная грусть заката. Под тонким покровом сладкой, скучной жизни таится что-то страшное.

Талантливый врач Дик богато живет с красавицей-женой, выпивает, легонько прихватывает молодую актрису. Его окружают балованные женщины, все хорошие – пока живут сладкой жизнью. Ясно, никто не работает. Ищут, как убить время, мотаются из Парижа на Ривьеру, опрокидывают по рюмочке с утра до ночи.

Сам Фицджеральд считал такую жизнь само собой разумеющейся. Увы, она обычно кончается какой-нибудь оплеухой. Жена Дика, не помню, как ее зовут, к концу романа заметно крепчает, матереет, идет гулять на сторону и едва не приканчивает мужа – он уезжает спиваться с глаз долой. Его история кончена, но «отряд не заметил потери бойца», за последней картинкой снова пойдет первая, так что этот прекрасный роман можно считать предтечей «мыльных опер».

Холст, масло. 110 × 76 см. 1997

В 60-е, 70-е, 80-е годы журнал повышенной культурности «Иностранная литература» печатал сотни таких пасмурных, неувлекательных произведений. Персонажи и сюжетные линии в памяти не удерживались, оставалось ощущение сдержанной красоты, стройности и «грамотности» этой обильной, как правило, англосаксонской продукции.

Холст, масло. 110 × 76 см. 1998

На севере Дальнего Востока живет кочевой народ – фижмы. Национальный гимн фижм называется «Кысак».

И текст «Кысак», и название «фижмы» – стилизация из романа Л. Гиршовича «Прайс». Однако «если что-то кому-то представляется реальным, то последствия такого представления – реальны» (Л. Гуревич), так что будем считать, что фижмы, про которых я не знаю ничего, кроме названия и гимна, существуют.

В молодости я был в тех краях, видел ненцев, коряков и ительменов – их песни именно таковы. То, что это имитация, ощущается только в излишней, ернической эмоциональности: автор то жалуется («мны кысык, адын кысык»), то огрызается («сам сыбай»); депрессивные интонации и причитания чередуются с ухарством, молодечеством и тупой уверенностью.

Достоверен припев про «гогана», которого я смело отождествляю с Хоганом (отрубленной царской головой) из «Внутренней Монголии» Й. Бойса. Без Бойса обойтись трудно. «Влияние культуры кочевых народов так и так чувствуется во всех моих работах», – говорил он, и наоборот, влияние Бойса чувствуется во всех кочевых народах.