Впервые услыхав голос Максима, Орефий возненавидел его сразу и бесповоротно. Правда, в душе он восхищался его голосом, потому ненавидел еще больше. Максиму, чуждому зависти, казалось непонятным такое отношение к себе со стороны нового товарища.
С первых дней Максим привязался к регенту Мелентию. От словоохотливых послушников Максим узнал, что Мелентий был когда-то известным артистом.
Орефий, поняв чувства, которые питает к регенту Максим, избрал их предметом травли.
Как-то ранним дождливым утром; Максима послали, отнести в церковь свечи. Перебежав двор, Максим вошел в церковь, едва освещенную лампадами. Тут же, следом за собой, он услышал торопливые шаги и, полагая, что это монах, к которому его послали, обернулся, но увидел запыхавшегося Орефия.
— Послушай, послушай, что я сейчас узнал! — зашептал тот, глядя на него злыми глазами. — Регент-то сюда попал из-за бабы…
— Не смей так говорить! — остановил его Максим. Но Орефий, брызгая слюной, продолжал излагать грязные подробности сплетни. Максим не выдержал и что есть силы отшвырнул его от себя. Орефий, взвизгнув, отлетел к двери, прямо под ноги входившим регенту и казначею.
— Ой, убивают! — заорал, не подымаясь с пола, Орефий.
— Да как ты посмел? Ты знаешь, что тебе за это будет? — наступая на Максима, прошипел казначей.
Максим стоял не двигаясь и не оправдываясь.
— За что ты его ударил? — спокойно спросил Мелентий.
Максим в тон ему ответил:
— Я не ударял, а только отшвырнул его от себя.
— А за что?
Максим замялся, потом твердо ответил:
— Он плюнул мне в лицо.
— Ты, конечно, знаешь, что поступил нехорошо!
Максим молчал. Им овладело упрямство, ему хотелось подойти к Орефию и при всех ударить его.
Регент посмотрел в глаза все еще сидевшему на полу Орефию и, обратясь к Максиму, приказал:
— Придешь ко мне в келию к трем часам!
Максим вышел на улицу. Дождь кончился. Воздух был напоен ароматом цветов и земли. Лиловые гроздья сирени, отяжелев от влаги, приникли к ограде. По небу бежали быстрые рваные тучи, далеко погромыхивал гром.
К Максиму подошел Фаддей.
— На-кысь, из деревни прислали, — протянул он горсть орехов.
Максим взял один орех и машинально опустил его в карман.
— Дух-то какой! — звучно втягивая длинным носом воздух, проговорил Фаддей. — Вот когда я вернусь в деревню…
— Сирень посадишь? — жестко спросил Максим.
— Да нет! — ухмыльнулся Фаддей, вынимая изо рта орех. — Я вот что хотел сказать. Когда вернусь в деревню…
Максим повернулся и пошел через двор. Ему хотелось остаться одному.
Когда на башне пробило три часа, пошел к регенту.
Максим не раз слышал рассказы певчих о келии отца Мелентия: там пахнет артистом! Но самому бывать в ней еще не приходилось, и он с большим любопытством вошел туда. Огляделся. Нет, тут было так же, как у других, но через несколько минут Максим почувствовал, что здесь действительно что-то не совсем так… Воздух! Конечно, воздух! Чуть-чуть пахло духами. Но это, может быть, только кажется? Мокий же говорит, что каждому человеку что хочешь можно внушить…
Вошел Мелентий, встал у окна и, опершись рукой о подоконник, заговорил:
— Позвал я тебя, Максим, для того, чтобы спросить, задумывался ли ты когда-нибудь о своем будущем? — он хотел еще что-то сказать, но, видимо, передумал и выжидательно посмотрел на Максима.
— Учиться буду. Не знаю, где и как, но буду! Только вот не знаю, с чего начать…
— При монастыре есть двухгодичные пастырские курсы. Они дают те же права, что и духовная семинария. Хорошо бы тебя на эти курсы устроить! Если хочешь, я похлопочу. Второе, о чем я должен поговорить с тобой, — не дожидаясь ответа, продолжал регент, — это о твоем сегодняшнем поступке с Орефием. Казначей требовал немедленно убрать тебя из монастыря. Я просил его не настаивать на этом, пообещав наказать тебя по заслугам. — Мелентий отошел от окна, губы его тронула едва заметная улыбка. — Накажу я тебя тем, что лишу хора и переведу на черные работы. Но это не надолго. Скоро престольный праздник, и ты понадобишься. Иди и будь спокоен!
Пребывание Максима на скотном дворе затянулось. Привычная крестьянская работа не удручала его. Он тревожился только, не забыл ли о нем Мелентий. И вот однажды, в самый разгар работы, прибежал Фаддей:
— Отец регент велел тебе сейчас же идти на спевку. Новый хор разучивать будем!
— Какой?
Фаддей растерянно замигал глазами, сморщил лоб, припоминая, но Максим уже спешил к корпусу, где помещалась хоровая комната. Там все были в сборе.
— Займите свои места, — сказал регент, увидев остановившихся на пороге Максима и Фаддея. Подождав, пока они встанут, продолжил прерванный их приходом разговор: — Так вот, сегодня приступим к разучиванию «Литургии Иоанна Златоуста». Ее написал уже известный вам композитор Чайковский. Музыка сложная, трудная, зато в награду вы получите от нее большую радость.
Максим и еще один пожилой монах, обладавший красивым тенором, были назначены солистами хора.
Это страшно огорчило Орефия. Он рассчитывал, что соло достанется ему.
