— Здрасте, Максим Дормидонтович… Мы из кружка самодеятельности авиазавода… Пришли… попросить вас рассказать нам о вашей школе пения… Ну, как с голосом управляться. — Сильный толчок локтем соседа заставляет юношу замолчать.
— Что же, тут вот, на лестнице сразу и рассказывать? — разводит руками артист.
Все весело смеются.
— Проходите, пожалуйста, раздевайтесь и прямо вон туда, где рояль.
А сам, не дожидаясь, пока разоблачатся его гости, проходит в комнату, присаживается на табуретку и задумывается.
«Юность! Что может быть радостней этой поры? Невзгоды — как тонкий ледок на весенней лужице!.. Радости такие большие, что не вмещаются в сердце!.. Как просто: научите нас управлять голосом! Это, конечно, хорошо, дерзко, но невозможно!
А сам ты — как начал петь Ошустовичу арию Сусанина? Ведь это тоже было дерзко…»
Глядя на задумавшегося хозяина, притихли на пороге комнаты гости.
— Та-ак, познакомимся! Входите смелее, — добродушно подбадривает их Михайлов. — Кто же из вас поет?
— Все поем, — отвечает за всех девушка и перечисляет. — Здесь три баса, один баритон и я, вроде сопрано. Уж вы нас, Максим Дормидонтович, пожалуйста, послушайте!
— У кого вы занимаетесь?
— У хормейстера нашего, когда-то он сам немного пел, у него и занимаемся.
— В хоре поете?
— Поем все, кроме одного, — девушка указала на высокого юношу. — Он солист!
— Солист и поэтому в хоре не поет? Это не хорошо! Сам Константин Сергеевич Станиславский требовал, чтобы в театре все молодые артисты, ар-ти-сты, — протянул он многозначительно, — пели в хоре, потому что пение ансамблем развивает музыкальность и дух коллективизма. Кто гнушается этим — поступает неправильно. Ну, об этом поговорим еще, а сейчас кто из вас желает спеть?
Все молча переглянулись.
— Ну, вот с солиста и начнем, — решает артист.
Максим Дормидонтович прослушал юношей и девушку и опять задумался. Каждый из них кого-нибудь копировал. Это Михайлов считал неправильным и вредным. К сожалению, так бывало часто. У юноши баритон, а его идеал Пирогов. Появляется желание хоть отдаленно скопировать его. Индивидуальность гаснет, уступая место жалкому подражанию. Руководители же часто не обращают на это внимания. А бывают и такие, которые этими «достижениями» гордятся. Помнится, один такой «педагог» говорил Максиму Дормидонтовичу: «У меня есть ученик, не буду хвастать, но ваша копия!» Слово «копия» встревожило артиста, и он пошел послушать, — не загубили бы парня! И не зря беспокоился. Молодой бас явно перегружал свой легкий голос, подражая Михайлову. И репертуар ему был не под силу — сплошные арии, притом транспонированные. Ученик и педагог в своих занятиях шли по линии наименьшего сопротивления, облегчая трудности, лишь бы петь данный репертуар!
После этого случая Максим Дормидонтович чаще стал участвовать в прослушивании певцов художественной самодеятельности и по возможности помогал начинающим.
Из пришедших к нему сегодня понравился голос у невысокого, но крепкого паренька — легкий бас, к сожалению, тоже старательно ему подражавший.
— Вот вас я хочу попросить спеть русскую песню, — сказал ему Максим Дормидонтович. — И так, как в народе ноют! Забудьте на время о диафрагме, маске, обо всем забудьте и пойте, как душа просит!
Парень задумался и вдруг запел, хорошо, по-русски: «Степь да степь кругом…» Со звука спал ненужный налет искусственности, напряжения. Максим Дормидонтович подумал: «Да у него, пожалуй, не бас, а баритон. Ласковый, хороший баритон! Надо с ним еще встретиться».
Аккомпанировать было некому, и Максим Дормидонтович подыгрывал мелодию сам, чтобы певец не сбился с тональности. Свои впечатления артист тут же высказал каждому.
Молодежь вполне освоилась, сыпала вопросы. Кто первый сказал слово о русской вокальной школе? Что читать?
— Конечно, основоположниками русской вокальной школы по праву считаются Глинка и Даргомыжский, — отвечает артист. — Они систематически проходили с певцами репертуар и давали им ценные методические указания. Имя Глинки должно быть поставлено на первом месте в нашей вокальной методике.
Методическое наследие гениального композитора невелико, однако ценность его вокальных установок очень значительна; кстати, у многих выдающихся педагогов старой итальянской школы методических указаний тоже немного.
— Совсем нет учебников по пению! — не утерпел один из юношей. — Нас, поющих, сейчас так много, что необходимо наладить выпуск хороших учебников, научно обоснованных, практикой подкрепленных, составленных не одиночками-педагогами, а коллективами авторитетных вокалистов-мастеров. А то, вот, к примеру, как дышать при пении? Спросишь одного — показывает так, спросишь другого — иначе…
— Проблемой певческого дыхания занимались многие, в том числе Даргомыжский и Варламов. Ценный же для вокальной практики труд, озаглавленный «Советы обучающимся пению», оставил Прянишников, один из наиболее популярных педагогов дореволюционной России, воспитавший целую плеяду видных певцов и певиц.
