— Да, Максим, удача пришла к тебе не случайно! Я вижу, что ты сосредоточил все свои силы на устранение пусть даже маленьких недостатков. Ведь я-то знаю, как трудно тебе менять манеру исполнения, сдерживать лавину звука, и я уверен, что партию эту ты доведешь до совершенства! Спой еще кусочек прощания с детьми!
Но петь не пришлось. Нужно было закрывать занавес, готовить сцену к вечернему спектаклю.
— И так уже тревожить вас не хотел и сорок минут просрочил, — сознался инспектор сцены.
— Как же мне вас всех благодарить? — спросил Михайлов.
— А никак, — за всех ответил Алексеев. — Споешь спектакль на отлично, вот и будет нам благодарность!
В день спектакля, проснувшись рано, Максим Дормидонтович задал себе вопрос: «Волнуешься?» И все существо ответило: «Нет!» Но это только пока, посмотрим, что будет к вечеру.
Из столовой доносились тихие голоса.
— Говорят, начальство-то на спектакле так и не появилось, — поймал Максим Дормидонтович конец фразы и закрыл глаза.
«Сегодня уж не смогут сказать: «Раздевайся!» Спектакль афишный», — без всякой обиды подумал он и тут же стал мысленно проверять трудные места арии, тихонько попробовал голос.
Мороз за ночь окреп, потрескивал стеклами. Максим Дормидонтович встал с постели, открыл никогда не заклеиваемое в его комнате окно и сказал:
— Пожалуйте!
— Что ты делаешь? — закричала Александра Михайловна, когда клубы морозного воздуха ворвались через полуоткрытую дверь в столовую. — Вот всегда так, квартиру настудишь, а сам на репетицию уйдешь! — Александра Михайловна безнадежно махнула рукой и прикрыла дверь. — Загорай уж один!
Скоро к чайному столу явился и сам хозяин. В самовар подбросили угольков, и тот зашумел сначала неохотно, потом веселее. Александра Михайловна занялась хозяйством, но это ей сегодня плохо удавалось. Каждую минуту звонил телефон, и она отвечала:
— Да, да, поет! Спасибо, передам.
Потом, заглянув в столовую, сообщала:
— Звонили из военной академии, просили пожелать удачи. Велели кланяться.
Звонили школьники, студенты, а потом Александра Михайловна уже и не спрашивала, кто звонит, только говорила:
— Спасибо! Спасибо! Передам!
Нет, он не один выйдет сегодня на сцену. С ним будет множество сердечных советских людей.
— Звонил Петр Мартынович, — с особенной торжественностью сообщила Александра Михайловна и пояснила: — Этот старичок, мастер с завода!
— Да что ты мне напоминаешь, как будто я не знаю, кто такой Петр Мартынович! — вспылил Максим Дормидонтович.
В передней раздался звонок, тихий, робкий. Это пришел Коля — «Шахтерик».
«Шахтерика», как называл его Андреич, Михайлов повстречал прошлым летом в Донбассе, где давал несколько концертов.
После концерта он послушал Колю:
— Что же, голос хороший! — сказав певец и посоветовал молодому человеку поехать в Москву, в консерваторию. Коля так и поступил. Его приняли, и у Максима Дормидонтовича прибавилось забот.
В столовой Коля появился в сопровождении Александры Михайловны, огромный, стеснительный, по-юношески свежий и краснощекий. Поздоровавшись, вернее, безмолвно сдавив своей железной пятерней руку артиста, он отказался даже присесть.
— Вот, пришел, Максим Дормидонтович, сказать вам… вы уж не волнуйтесь… мы сегодня на пятом ярусе будем, если что, так… — Коля замялся, не находя подходящего слова, а Максим Дормидонтович засмеялся:
— Так подтянем что ли?
— Нет, я не то хотел сказать…
— Коля, Коля, разве дело в том, что ты хотел сказать, дело в том, что ты пришел ко мне… А теперь давай пить чай, заодно расскажешь, как твои успехи.
Но Коля, отказавшись от чая, признался, что приехал сюда между уроками, как он выразился, в часовую форточку.
Максим Дормидонтович вышел проводить его в переднюю, и там, позабыв про «форточку», Коля что-то оживленно стал рассказывать, потом оттуда донеслись отдельные ноты, взятые то голосом Коли, то голосом Максима Дормидонтовича.
— Летучка, урок на ходу, — решила Александра Михайловна.
Но вот хлопнула дверь, и Максим Дормидонтович возвратился:
— Каков голосок, слыхала? — спросил он, поглядывая на жену. — Способный парень, чересчур только увлекающийся, подай ему сразу все: все арии, все романсы и даже те, которые еще не написаны!
Максим Дормидонтович взглянул на часы и ахнул:
— Обедать да ехать!
Он и обедал наспех, все ходил из комнаты в комнату. И все же раньше срока сел в машину. Всю дорогу молчал, сосредоточенный и строгий.
Не спеша поднялся в свою артистическую уборную, снял шубу, сел к туалетному столику. Перед ним разложен заботливой рукой грим, тут же на туалете парик, на вешалке рубаха, армяк, войлочная шляпа.
Немного посидев, встал, потушил свет и открыл окно. В комнату ворвалась стужа.
Вот сейчас Александр Иванович обязательно заглянет, поежится и скажет: «Я сейчас вернусь, только пальто одену».
И, действительно, дверь открылась, и раздался его голос:
— По стуже чувствую, что вы, Максим Дормидонтович, уже прибыли.
Александр Иванович держал в руках знакомый ящик с гримом и длинную седую бороду. Михайлов с его помощью начал гримироваться, обсуждая каждую морщинку на бородатом крестьянском лице.
