Вероятно, главной целью Литвинова в этой поездке была Куоккала, где хранились заветные 500-рублевки – партия поручила ему после ареста Камо организовать их размен в Европе. Правда, некоторые авторы пишут, что купюры были переданы Литвинову за границей – например, по версии Б. Николаевского, большевик Мартын Лядов вывез их из Куоккалы в подкладке жилета, куда их зашили жены Ленина и Богданова. Но не исключено, что Литвинов сам приехал за ними на дачу Красина. Об этом пишет друг последнего, писатель Виктор Окс – как все красинские друзья, он не любил нашего героя и намекал, что тот привел за собой полицейский «хвост», чем едва не погубил хозяина дачи. В любом случае деньги были благополучно вывезены на Запад, и Литвинов занялся организацией их размена.
По плану Ленина и Красина, размен должны были осуществить в нескольких странах одновременно (8 января), чтобы возможный провал в одном месте не повлиял на остальные. Привезенные в Париж 100 тысяч рублей хранились в Париже на квартире эмигрантки Варвары Писаревой; Литвинов собирался развезти их по разным городам и раздать исполнителям, чтобы каждый разменивал не больше 10–15 купюр. Самую большую сумму – 55 тысяч – Литвинов собирался разменять сам вместе с Фридой Ямпольской. Вероятно, они уже не жили вместе (да и жили ли вообще?). Фрида, предпочитавшая за границей называть себя Фанни, уже забыла юношеское бунтарство, ее тяготила полунищая жизнь на чужбине, но она согласилась еще раз помочь старому другу. Они должны были разменять 30 тысяч в Париже, а с оставшимися в тот же день выехать в Лондон. В Стокгольме разменом должен был заняться знакомый Литвинова по Риге Ян Мастерс, в Женеве – будущий нарком здравоохранения Николай Семашко. В Мюнхен для этого послали целую делегацию – жену Зиновьева Сарру Равич и армянских большевиков Константина Заряна и Армена Бекзадяна (их Литвинов знал по операции с «Зорой»). В Нью-Йорк отправился Александр Богданов с неизвестной спутницей.
План был весьма хитроумным и не предусматривал одного – что о нем во всех подробностях знал Житомирский, которому был доверен размен купюр в Берлине. Агентам охранки поручили «вести» всех будущих участников операции, в первую очередь Литвинова. Позже Гартинг доносил в Петербург: «Несмотря на самые тщательные меры со стороны агентуры, представлялось крайне затруднительным уследить за Валлахом, отличающимся крайней конспиративностью, к тому же самые близкие к нему люди не были точно осведомлены о его планах, так как он их ежедневно менял и никого в детали не посвящал, к тому же место хранения этих денег, несмотря на близость к Валлаху, не представлялось возможным установить»[134]. Тогда Гартинг обратился за помощью к русскому послу в Париже, который направил официальный запрос префекту об аресте соучастника ограбления. Однако тот решил сперва установить слежку у его дома, которую многоопытный Литвинов тут же заметил – позже он даже утверждал, скорее всего в шутку, что обнаружил шпика у себя под кроватью. Наскоро собравшись, он вышел через черный ход и укрылся в другом районе Парижа, то же сделала и Ямпольская.
Они решили покинуть город и вечером 4 января приехали на вокзал Гар-дю-Нор, чтобы добраться до побережья и уплыть в Англию. Однако на всех парижских вокзалах с утра дежурили полицейские с фотографиями беглецов, и их тут же арестовали. Литвинова отвезли в тюрьму Санте, а Ямпольскую – в Сен-Лазар, куда обычно отправляли женщин. На следующее утро французские газеты вышли с громкими заголовками, вскоре перепечатанными многими мировыми СМИ. Например, «Нью-Йорк таймс», переврав все, что можно, писала: «Русские студенты, мужчина и женщина, арестованы в Париже по подозрению во многих политических преступлениях, включая ограбление банка в Тифлисе. Они жили в Латинском квартале, и их квартира использовалась для собраний революционеров. Полиция предполагает, что задержанные могут быть причастны к нескольким убийствам»[135].
Торжествующий Гартинг доносил в Петербург: «Из частных бесед мне известно, что премьер-министр Клемансо в данное время в принципе ничего не будет иметь против экстрадиции Валлаха. Судебный следователь, ведущий это дело, с приятелем которого я имел случай говорить, вполне расположен к России и готов сделать все возможное»[136]. Премьер, твердо настроенный на союз с Россией, и правда был готов пойти ей навстречу и выдать арестованного, но нашлись и те, кто выступил против. Министр юстиции, видный политик Аристид Бриан, указал, что невозможно доказать как причастность Литвинова к ограблению банка, так и его намерение разменять злополучные купюры. Правда, к тому времени все остальные участники размена тоже были арестованы по наводке Житомирского; спутница Богданова, по сообщению той же «Нью-Йорк таймс», пыталась при этом проглотить злополучные купюры, но подавилась.
