Приводя эти детали, местные газеты дополняют их множеством нелепостей – что Литвинов привез в Белфаст саквояж со ста тысячами, похищенными в Тифлисе, что за ним по пятам ходили двое агентов полиции, что он всегда носил с собой револьвер и кривой индийский кинжал. Сообщалось также, что он часто посещал городскую библиотеку на Ройял-авеню и лавки букинистов, а также отправлял письма Ленину, Горькому и князю Кропоткину (последний жил тогда в Лондоне). По мнению авторов статей, русский гость прожил в Северной Ирландии целых два года, пока товарищи по партии не вызвали его в Лондон. На самом деле его пребывание у гостеприимной родни продлилось меньше года, но позже он, возможно, навещал сестру и переписывался с ней вплоть до ее смерти в 1933 году Левинсон надолго пережил супругу и в год смерти Литвинова рассказывал о нем журналистам.
В Лондон наш герой вернулся весной 1909 года, когда он получил наконец постоянную работу. Вероятно, из Белфаста он действительно писал Горькому, который снабдил его рекомендательным письмом к директору знаменитой библиотеки Британского музея Чарльзу Райту. Тот в свою очередь замолвил за него словечко перед руководством «Уильямса энд Норгейта» – крупного издательства, выпускавшего в основном переводную, в том числе русскую литературу. Новому специалисту, которого Горький назвал в письме хорошо образованным и имеющим обширные связи на континенте, поручили следить за новинками европейской словесности, делать на них аннотации, вести переписку с издательствами и авторами в России, Франции, Германии и других странах. По какой-то причине – возможно, чтобы не пугать контрагентов русской фамилией – он устроился в издательство под именем Макса Гаррисона, которым представлялся все последующие годы в Англии.
На новой работе он зарекомендовал себя так хорошо, что его недельная зарплата за шесть лет выросла с 25 шиллингов до 3 фунтов 10 шиллингов, что было тогда значительной суммой. Был и дополнительный «бонус» – как служащий британского издательства, Литвинов мог свободно посещать Германию и Францию, куда прежде въезд ему был заказан. Это могло пригодиться для нелегальной деятельности, но пока что он о ней не думал – все силы отнимала работа. В конторе он по 10 часов в день просматривал литературу, писал рецензии и отвечал на письма, а потом еще тащил сумку книг домой и изучал их до позднего вечера. Поселился он в дешевых меблированных комнатах на улице Морнингтон-Кресент в том же Кемдентауне. Питался скромно, из развлечений позволял себе только вошедший тогда в моду синематограф. Круг общения свел к минимуму, навещая только нескольких эмигрантов и новых знакомых – супругов Клышко, сыгравших немалую роль в его жизни.
Николай Клементьевич Клышко (1880–1937) происходил из православной польской семьи. Рано включился в революционную работу, примкнул к большевикам, не раз арестовывался и в 1907 году уехал в Англию. Там он, как и Литвинов, на время забросил партийную работу и устроился менеджером в известную фирму «Виккерс». Неплохой доход и приятная внешность позволили ему жениться на рыжеволосой красавице Филис Фруд, дочери бакалейщика. Они снимали квартиру на Хай-стрит в районе Хемпстед, который называли лондонским Монпарнасом из-за обилия здесь людей «свободных профессий». Литвинов часто навещал Клышко, обсуждая под пиво с бифштексом общие дела – по-русски, чтобы не догадалась Филис.
Шейнис пишет, что он «уже был секретарем Лондонской группы большевиков и держал в своих руках связь русских эмигрантских организаций в Англии не только с Россией, но и со всеми эмигрантскими большевистскими колониями в Европе и Америке»[142]. О таких полномочиях нашего героя документы умалчивают, но к 1912 году он и правда возобновил сотрудничество с большевиками. Еще до этого, в 1910-м, он стал одним из создателей русского Герценовского кружка и его секретарем. Кружок собирался в здании международного Коммунистического клуба на Шарлотт-стрит недалеко от Британского музея. И. Майский пишет: «Герценовский кружок был культурно-бытовым центром эмиграции. Это было место, где люди разных партий и убеждений, объединенные лишь горечью хлеба изгнания и тоской по родине, могли в непринужденной обстановке встретиться, поиграть в шахматы или домино, посидеть вместе за чашкой чая или кружкой пива, найти русскую книжку или газету, послушать русскую песню»[143].
Кружок устраивал лекции, концерты и любительские спектакли – в одном из них, по словам Майского, Литвинов играл Татарина в пьесе Горького «На дне». Не менее важно, что при нем была касса взаимопомощи, где в трудную минуту эмигранты могли перехватить немного денег. Организуя работу кружка, Литвинов занял важное положение в русском Лондоне, и Майский писал: «Он успел хорошо овладеть английским языком, приобрести много местных связей, ориентироваться в деловой и политической обстановке столицы.
