Для успеха операции, по словам Наполеона, ему было достаточно трех дней: транспортных и других вспомогательных средств, построенных в Булони, у него было в достатке. Однако два важных обстоятельства помешали Наполеону осуществить это беспримерное в истории предприятие: из-за действий британского флота на Средиземноморье эскадра французских кораблей не смогла усилить французский флот в Ла-Манше, а вскоре и новая коалиция, финансировавшаяся Великобританией, замаячила на горизонте, вынудив Наполеона отложить на неопределенное время высадку десанта в Англии и обратиться всей своей мощью против Священной Римской империи и России. В организации Булонского лагеря и разработке десантной операции большое участие принимал морской министр Эсташ Брюи (1759–1805), знания и распорядительность которого император высоко ценил.
Европейские газеты довольно некстати сравнивают два террора – 1793 и 1815 годов: я не вижу тут ни малейшей аналогии. С одной стороны, все поражает воображение, внушает ужас и возвышенные чувства: с другой – все мелочно, жестокосердно и пошло. В 1793 году головы составителей проскрипционных списков довольно часто падали вослед за головами жертв; в 1815 году трусы и подлецы, которые пили кровь из одного лишь удовольствия, убивали побежденных, не подвергаясь при этом опасности. Режим 1793 года пожирал своих предводителей, режим 1815 года своим собственным оставлял жизнь. Не могу понять, чего добиваются подобным сравнением.
Действительно, два террора, 1793 и 1815 годов, сравнивать невозможно: первый из них – якобинско-санкюлотский – был направлен против дворянства (аристократии), священников, не присягнувших новой власти, и вообще так называемых «подозрительных»; второй – «белый», роялистский террор – направлялся под защитой иностранных штыков против республиканцев, «цареубийц» и сторонников Наполеона.
Для правительства нерешительность государей то же, что и паралич в членах тела.
Если бы «Илиада» была написана нашим современником, никто не оценил бы ее.
«Илиаду» Наполеон впервые прочел еще в Бриеннской школе, затем не раз перечитывал и заботился о том, чтобы Гомер был представлен во всех императорских библиотеках. «“Илиада”, – говорил он, – так же как Книга Бытия и самая Библия, – знамение своего времени. Впечатление, которое эта поэма на меня производит, лишний раз подтверждает справедливость всеобщего признания. Что поражает меня в ней более всего, так это то, что тогдашняя грубость нравов соединяется в ней с истинным совершенством мысли» [34].
Не солдаты меня покинули, но я покинул моих солдат.
Эту фразу можно было бы вообще оставить без комментария, но, вероятно, нелишним будет подчеркнуть, что армия Наполеона, включая, разумеется, и гвардию, всегда отличалась исключительной преданностью своему императору и ни разу не проявила неповиновения во время войны или нежелания поддерживать императорский режим. Исключение составляло весьма немногочисленное и не имевшее поддержки в войсках республикански настроенное офицерство, участвовавшее в заговорах, в том числе и на жизнь Первого консула Бонапарта.
Те, кто ищет счастия в роскоши и расточительстве, подобны предпочитающим блеск свечей сиянию солнца.
Я уже довольно сделал для того, чтобы жить в памяти последующих поколений: я завещаю мою славу сыну и мои памятники – Европе.
Заурядный человек домогается общества вельмож не ради них самих, но ради их власти, а те принимают его из тщеславия или по мере надобности.
Аббат де Прадт писал назидания, планы кампаний и исторические сочинения, это – превосходный сочинитель и более нежели странный архиепископ.
Доминик Жорж Фредерик де Риом де Пролиак де Фур де Прадт (1759–1837), аббат, депутат Генеральных штатов от второго сословия, эмигрировал в 1791 году и после 18 брюмера вернулся во Францию, стал епископом и духовником Наполеона, а после успешно выполненной миссии в Испании получил сан архиепископа Малинского.
В 1812 году Прадт был назначен послом Франции в Великом герцогстве Варшавском, в 1814 году вместе с Талейраном содействовал воцарению Бурбонов на французском престоле. Впоследствии выступил автором мемуаров о своем посольстве в Варшаву и нескольких исторических трудов по французской и европейской истории.
Муниципальное правление имеет свои хорошие стороны. Его недостаток – в том, что оно не является монархическим. Подданные слишком удалены от власти; для древних галлов такое устройство было в порядке вещей. Цезарь, завоевав их, нашел такой образ правления совсем не плохим.
